Книга Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность, страница 59 – Ксения Маршал

— Спасибо, — шепчу, чуть задрав голову, и наверняка мои глаза странно блестят. В ответ Евсей лишь прижимает теснее к себе и устраивает подбородок на моей макушке. — Я призналась во всем твоей бабушке, — не могу держать в себе и жмурусь, утыкаясь носом в шею миллиардера. А что, если это наш последний танец теперь?

— Даша… — выдыхает он сквозь зубы, но в его интонациях нет злости. Лишь смертельная усталость и принятие.

— Злишься?

— Не могу. На тебя не получается, — шепчет мне на ухо и оставляет поцелуй на чувствительном местечке за мочкой. От макушки до пяток по мне прокатывается дрожь. Обнимаю Зарецкого за крепкую шею и тянусь к его уху, чтобы прошептать доверительно:

— Я сказала, что ребенок случайный, а мы не влюблены, но решили попробовать. Бабушка одобрила наши старания. Прости.

— Я должен был знать, что ты не сможешь продержаться долго. Только не моя честная Дарья, — Евсей чуть поворачивает голову и оставляет на моих губах поцелуй. Нежный, как крылья бабочки, и такой же мимолетный.

Я отпрашиваюсь в туалет и спешу охладить водой пылающие щеки. Я вся горю словно. Не знаю, какие такие кнопки и рубильники переключает на моем теле Евсей, но собственные реакции пугают меня. «Это же тот самый Зарецкий, который подло скрывал, что мы переспали!» — напоминаю себе и понимаю, что привычная мантра перестает работать.

А на выходе меня поджидает Наталья Николаевна, мама Евсея.

— Один момент, Дарья, — цепляет она меня за локоть и холодно улыбается. — У меня к тебе дело буквально на пару минут.

— Слушаю вас, — стараюсь удержать на лице приветливое выражение, но что-то не дает. Внутри все вопит от тревоги, заставляет настораживаться. Во взгляде женщины сквозит неприкрытое презрение, и это мне не нравится.

— Сколько? — Наталья Николаевна отпускает мою руку и брезгливо отряхивает пальцы.

— Двадцать три, — отвечаю, думая о своем возрасте. Она считает, что я слишком юная для Евсея? Согласна, разница в возрасте у нас с ним может показаться великоватой, но двенадцать лет не критично ведь…

— Бери тридцать и уезжай, — будущая свекровь сует мне в руки деньги и подталкивает к выходу. — Ты тут лишняя, сама должна понимать. Да и Евсею совсем не пара. У него уже есть невеста, не позорь нас всех и не становись причиной скандала в приличной семье. Уйди тихо и незаметно, чтобы не портить Алевтине Федоровне праздник, и тогда я перечислю на твою карту в десять раз больше.

Я перевожу взгляд в зал, отделенный от нас дверью с прозрачным стеклом, и вижу, как Зарецкий стоит рядом с высокой и стройной брюнеткой. Ее волосы длинные и гладкие, маникюр — красный и агрессивный, а тонкие, изящные пальчики игриво пробегают по бицепсу отца моего ребенка. Это та самая девушка, которая о чем-то болтала с родителями Евсея в компании своей матери. Наверное, они и правда давно знакомы, раз общаются семьями.

Вот только я ни разу за сегодня не видела, чтобы Зарецкий хоть словом перекинулся с девушкой до этого момента. Да и занят он был мной практически все время, если уж быть справедливой. Так что вполне возможно, что брак между этими двумя — только фантазии Натальи Николаевны.

— Ну же, иди! — торопит она и тоже бросает взгляд сквозь дверь.

Пальчики брюнетки добираются до груди Евсея, ладошка распрямляется и начинает поглаживать стальные мышцы, прикрытые одним лишь тонким слоем рубашки. Дамочка изображает на лице томную улыбку, стреляет глазками. К его счастью, Зарецкий ловит шаловливую ручку собеседницы и отводит от себя.