Книга Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность, страница 26 – Ксения Маршал

— Ой, — я пищу жалобно и зажимаю нос, когда Евсей ставит на стол поднос с двумя бумажными стаканчиками.

Запах кофе кажется слишком резким и горьким, и я начинаю осторожно дышать ртом. Босс выпускает воздух сквозь сжатые зубы и цедит вопросительно:

— Кофе?

— Угу? — киваю. Евсей хватает свой стаканчик и с силой швыряет несчастный напиток в урну.

На глаза наворачиваются слезы.

— Простите, — шепчу, низко опустив голову. Чувство вины накрывает, горло перехватывает спазмом.

— Все в порядке, ты не виновата, — бросает Зарецкий, но его мрачное лицо не дает поверить.

Время, что мы проводим в кафе, становится самой настоящей пыткой. Я слишком остро реагирую на настроение миллиардера и вместе с тем с ужасом гадаю, что же скажет мне доктор. Но вместо приема меня ведут в кабинет к гинекологу.

— Не беспокойтесь, это всего лишь осмотр, — заверяет с улыбкой врач общей практики, а я вижу, как сильнее темнеет лицо Зарецкого. Хотя, казалось бы, куда уж больше…

Приветливая женщина в светло-бирюзовом костюме задает мне вопросы, потом укладывает на кушетку и щупает живот, просит забраться на кресло.

— Все-таки рак шейки матки, — шепчу я испуганно, делая собственные выводы обо всем происходящем. Так как никто мне ничего не рассказывает и не объясняет. Я даже не знаю, можно ли проводить внутренний осмотр девственниц, пусть и крайне осторожный, как это делает гинеколог, но разве важно это, когда над тобой висит страшный диагноз? — Я слышала, что это заболевание помолодело за последнее время, — пытаюсь вывести доктора на разговор.

— Я бы на вашем месте не была столь категорична, — улыбается женщина и стягивает перчатки. — Одевайтесь, обо всем вам расскажет лечащий врач.

Спрыгиваю с кресла, судорожно натягиваю белье и колготки и вываливаюсь в коридор, где ждет меня Зарецкий. Слава богу, хоть в этом пошел навстречу и не сунулся в кабинет за компанию.

— Ну как? — он подпрыгивает на ноги и сверлит фирменным хмурым взглядом.

— Не знаю. Надо идти к лечащему врачу, — отчитываюсь. — Евсей… если я все-таки умру, обещай, что поможешь моей бабушке? Пожалуйста. Я что хочешь перед смертью для тебя сделаю, — заглядываю в почти черные глаза и к собственному горю не нахожу в них сочувствия. Вообще ничего, провалы, затягивающие в бездну.

— Дарья! — раздраженно шипит босс и тянет меня за руку к нужному кабинету. Конечно, кому нужны чужие проблемы? Спасибо, хоть тут не бросил и помогает.

Мы располагаемся на стульях для пациентов, медсестра просит подождать врача и сосредотачивается на мониторе. Я заламываю руки в ожидании диагноза, а Зарецкий барабанит пальцами по подлокотнику. Напряжение растет. И врач с бумагами в руках, наконец объявившийся в дверях, ни капли не соответствует обстановке.

— Поздравляю! — радостно обводит он нас двоих взглядом.

Дарья подскакивает. Дергается и снова опадает на стул, словно растерявшись.

— Я не умру? — лепечет растерянно.

Сил нет смотреть, как она терзается в ожидании диагноза, который я и без эскулапов знаю, вот только озвучить никак не могу. А девчонка умирать собралась. Забавная. Вот только мне ни хрена не смешно. Как смертник я жду исполнения приговора, и амнистия в моем случае не предусмотрена.

— Когда-нибудь обязательно, — шутит врач неуместно. Тихоня охает, бледнеет еще сильнее, и я переживаю, как бы ее удар не хватил. Слабенькая же совсем. — Все мы там будем. Но сейчас у вас ситуация диаметрально противоположная, юная леди.