Книга Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера, страница 72 – Ксения Маршал

Слов не находится. Как и понимания ее поступков. Разве можно в собственные разборки втягивать невинного младенца? И это наследница аристократии, женщина с родословной, воспитанием и породой. Видимо в погоне за великим ей забыли привить обычные человеческие ценности.

— Знаю я таких, как ты! – перебивает меня зло, не скрывая собственного отношения. – Как только видите мужика побогаче, стремитесь любыми способами залезть ему на шею и закрепиться там. Думаешь, теплое местечко себе выторговала? Так вот, я не позволю всяким плебейкам лезть в мою семью грязными лапами! Сейчас Глеб возвращается, и ты говоришь, что между вами все кончено, а потом исчезаешь из его жизни навсегда. Да так, чтобы тебя не найти было. Иначе эта невинная история с твоей дочкой покажется тебе милой шуткой. Все поняла? – цедит свекровь.

А я даже через трубку телефона чувствую, насколько сильна необоснованная ненависть этой женщины ко мне. В груди вдруг поднимается волна ответной ненависти. Никому не позволено давить на меня, используя самое ценное – ребенка! Даже бабушке этого ребенка. Раз у Эммы Викторовны в душе нет ничего святого, как, впрочем, и самой души, я официально отказываюсь от Платовой. Отныне для меня и моей дочери такого человека не существует, как и снисхождения к его поступкам.

— Где моя дочь? – требую уверенно и холодно.

Страх перед неизвестными похитителями отступил. Присутствие Онегина, безопасника Глеба, сидящего рядом и слушающего наш разговор по громкой связи, придает уверенности. Все будет хорошо, профессионалы работают. Мое же дело болтать с Эммой Викторовной, чтобы дать им время засечь местоположение женщины.

— Получишь ее, как только мой сын отправится домой, полностью уверенный в необратимости вашего разрыва, – на этих словах в комнату возвращается сам Арсеньев. Спотыкается на ровном месте, смотрит удивленно на меня, потом на безопасника, тот дает знак молчать. Глеб хмурится, садится на диван рядом со мной, прижимает к теплому боку. Проводит успокаивающе ладонью по спине – оказывается меня не хило так потряхивает. – Ты должна сделать так, чтобы он увидел твою измену, – диктует Платова важно, не догадываясь, кто на самом деле ее слушатели. – Если понадобится, на самом деле переспишь с кем угодно. И знай, чем раньше ты все сделаешь, тем быстрее вернешь себе ребенка.

— Времена меняются, а ваши методы остаются все теми же, – хмыкаю я устало.

— Не тебе меня осуждать, девка без племени и рода! – повышает голос свекровь. Рука Глеба каменеет на моем позвоночнике. А лицо делается таким страшным, что я не завидую его матери, затеявшей подлую и опасную игру. – Я позвоню вечером, отчитаешься об успехах. По этому номеру не звони, он все равно будет недоступен. Все поняла? – повелительно. Эмма Викторовна явно чувствует себя хозяйкой положения.

— Нет, – следуя немому приказу Онегина, выпаливаю я. – Я хочу услышать Вику. Откуда мне знать, что с ней все в порядке и что нет повода обращаться в полицию?

Платова ругается. Не как сапожник, конечно, а на интеллигентном, но это не делает ее лучше или чище. В динамике телефона раздается шум, какие-то шорохи, звуки открывающихся дверей.

— Сделай так, чтобы девчонка заговорила, – приказывает кому-то свекровь. Очевидно, с Викой сидит няня.