Книга Английская жена, страница 45 – Эдриенн Чинн

— Наверняка, – пожала плечами Софи. – Но это же так далеко от цивилизации. В том смысле, что приезжать сюда, конечно, здорово, но здесь нет моего привычного латте на обезжиренном молоке, да и привычной кофейни нет.

Сэм снова рассмеялся:

— Жить вдали от большого города не так уж и плохо, принцесса Грейс. Здесь наконец можно хорошенько подумать.

— Тетя Элли переживает, ей кажется, ты начинаешься о чем-то беспокоиться.

— О, она тебе так сказала? Нет, совсем наоборот. Чтобы ни о чем не беспокоиться, я купил мотоцикл. И если хочу сбежать от каких-то проблем, сажусь на него и качу вдоль берега. Иногда один, иногда с моими бойцами-байкерами. – Сэм замолчал и внимательно посмотрел на Софи, сделав несколько глотков кофе. – Ты должна попробовать, пока не вернулась обратно в свой Нью-Йорк.

Что? С чего это? После того, как он высокомерно и холодно обходился с ней все это время?!

Тут у Софи зазвонил мобильник, и она, поставив кружку, еле выудила его из заднего кармана джинсов.

— Прости, Сэм, это из Нью-Йорка.

— Нет проблем.

— Да? – заговорила она в трубку, отвернулась от Сэма и подошла к окошку. – Да, конечно, Джеки, я понимаю. Когда он улетает в Токио? Девятнадцатого? Поняла. Мое собеседование восемнадцатого. Ясно. Я выберусь отсюда. Конечно. Да, внесите, пожалуйста, нашу встречу в расписание. Двух часов достаточно. Да, понимаю, конечно. Спасибо вам за звонок. – Она убрала мобильник обратно в карман и взглянула на Сэма. – Звонили из офиса Ричарда Нивена. Я должна быть у них на собеседовании восемнадцатого, иначе вылечу из игры. Сэм, я должна как-то попасть в Нью-Йорк. От этого зависит все мое будущее.

Холкхэм-бич, Норфолк, 21 июня 1941 года

Элли отложила альбом для рисования и угольный карандаш и откинулась на теплую мягкую дюну. Вдалеке в море вместе с Джорджем, Чарли и Томасом плескалась Дотти. Они помахали друг другу. Если наклонить голову и прищуриться, колючая проволока, натянутая вдоль песчаного пляжа Холкхэм-бич, исчезнет. Элли прикрыла глаза и подняла лицо навстречу солнцу. Его лучи пронизывали влажную кожу, и чернота под плотно сомкнутыми веками становилась ярко-малиновой, точно свежий ягодный сок. Где-то среди зарослей болотной травы между сосновыми лесами и дюнами в неподвижном воздухе трещали сверчки.

Элли разбудили холодные капли, как будто внезапно пошел дождь. Но это был всего лишь Томас. Он выбежал из воды весь мокрый, плюхнулся рядом на песок и взял ее альбом. Элли попыталась перехватить его, но Томас держал альбом крепко и уже перелистывал страницы.

— Отдай!

— Погоди, дай посмотреть. Ты хорошо рисуешь.

— Это не рисунки, а так, ерунда. – Ей все-таки удалось схватить альбом, но Томас не выпускал его из рук.

— Почему ты не хочешь показывать?

— Потому что я не художник. Я училась в художественной школе, но бросила. После Рути… после того, как она…

Томас аккуратно закрыл альбом и вернул его Элли.

— Прости. Ты права. Это и правда не мое дело. Я просто хотел посмотреть.

— Зачем? – Элли прищурившись смотрела на него сквозь солнечные блики, прикрыв глаза ладонью, как козырьком.

Томас сидел, опираясь на локоть, песок прилип к его мокрой руке, точно рукав. Серые глаза внимательно следили за Элли. Кожа от жаркого солнца потемнела, а волосы, наоборот, из пепельно-русых стали светло-пшеничными, совсем выгорев за то время, пока их взвод несколько недель подряд прокладывал колючую проволоку по всему пляжу Норфолка. Элли так хотелось запустить в эти волосы пальцы, что, не выдержав, она сунула их поглубже в песок.