Книга Тени прошлого, страница 22 – Джорджетт Хейер

Эвон медленно спустился по лестнице, и, увидев его, Леон едва не ахнул от восторга. Герцог всегда выглядел великолепно, но на этот раз он превзошел сам себя. Его камзол был сшит из золотой парчи. Поверх него на голубой ленте висел орден Подвязки, и на груди сверкали еще три ордена. В кружевном воротнике переливались бриллианты, напудренные волосы были перетянуты лентой со сплошной полосой бриллиантов. Каблуки и пряжки его туфель были также украшены драгоценностями, а под коленом нога была перетянута орденской подвязкой. На руке герцог нес длинный черный плащ с золотистой подкладкой, который он вручил Леону, а в руках держал табакерку и надушенный платок. Он молча оглядел пажа, потом нахмурился и повернулся к своему камердинеру.

— Милейший Гастон, ты помнишь золотую цепь с сапфирами, которую кто-то мне подарил? И круглую брошь с сапфирами?

— Да, монсеньор.

— Принеси их.

Гастон чуть ли не бегом отправился за названными герцогом украшениями. Эвон взял тяжелую цепь с сапфирами и надел ее через голову на Леона. Цепь легла на его грудь, сверкая внутренним огнем, который, однако, не мог затмить сияние его голубых глаз.

— О, монсеньор! – ошеломленно проговорил Леон и потрогал драгоценную цепь.

— Дай сюда шляпу. Гастон, подай брошь!

Он, не торопясь, приколол золотое кольцо с сапфирами к шляпе пажа. Затем велел Леону ее надеть и окинул критическим взглядом результаты своих усилий.

— Странно, как это мне раньше не пришло в голову приколоть сюда сапфиры. Пойдем, малыш!

Все еще потрясенный неожиданным поступком своего хозяина, Леон побежал открывать ему дверь. Эвон вышел и сел в карету. Леон вопросительно смотрел на него, не зная, садиться ли ему рядом с кучером на облучок или вместе с хозяином.

— Влезай ко мне, – ответил Эвон на его молчаливый вопрос. – И скажи, чтобы отпускали лошадей.

Леон передал приказ герцога форейторам и, зная норов лошадей герцога, торопливо забрался в карету. Форейторы быстро вспрыгнули на спины лошадей, и те рванули с места к воротам из витого чугуна. Они вынесли карету на узкую улицу и понеслись бы по ней с бешеной скоростью, но сама узость улицы, скользкий булыжник мостовой и многочисленные повороты и изгибы дороги заставляли форейторов сдерживать лошадей, и они дали им волю, только когда оказались на прямой дороге к Версалю. Тут лошади помчались во весь опор, и карета понеслась вперед, подпрыгивая на ухабах. Но прекрасные рессоры создавали впечатление гладкой, как стекло, дороги, и седоки почти не испытывали никаких неприятных ощущений.

Леон не сразу собрался с духом поблагодарить герцога за украшения. Он сидел на краешке сиденья рядом с герцогом и благоговейно перебирал пальцами граненые сапфиры и, скосив глаза, старался увидеть, как выглядит на нем цепь. Наконец он глубоко вздохнул и повернулся к хозяину, который привольно раскинулся на мягком сиденье и с ленивым любопытством озирал окрестный ландшафт.

— Монсеньор, эта цепь – слишком дорогое для меня украшение, – приглушенно сказал Леон.

— Ты так думаешь? – улыбнулся герцог.

— Мне не хочется ее носить, монсеньор. А вдруг… а вдруг я ее потеряю?

— Тогда придется купить другую. Теряй, если хочешь. Она твоя.

— Моя? – Леон переплел пальцы. – Моя, монсеньор? Может быть, я вас не так понял? За что вы мне ее подарили? Я же не сделал для вас ничего особенного… я ничем не заслужил такой подарок.