Книга Все, что мы не завершили, страница 134 – Ребекка Яррос

— С Пейдж Паркер? — предположил я.

Джорджия фыркнула:

— Боже. Конечно нет.

Она принялась сосредоточенно разглядывать фотографии, а я смотрел на ее лицо.

— Тогда он не был таким беспечным. На актрисах попадаешься, на восемнадцатилетних ассистентках — нет. — Она пожала плечами.

— А сколько раз…

Вопрос вырвался прежде, чем я успел себя остановить. Это не мое дело, сколько раз ей изменял Элсворт. Будь я женат на Джорджии, я бы только и делал, что доставлял ей удовольствие в нашей постели, и уж точно даже не думал бы о других женщинах.

— Слишком много, — тихо ответила Джорджия. — Но я не стала говорить прабабушке, что у меня не случилось такой же великой любви, как у нее с прадедушкой Джеймсоном. Она мечтала, чтобы я была счастлива. И она тогда перенесла первый инфаркт. Мне не хотелось ее волновать. И наверное, признаться, что я совершила ту же ошибку, что и моя мама, было… непросто.

— Поэтому ты с ним осталась.

Еще один кусочек головоломки под названием «Джорджия» встал на место. Железная воля.

— Я приспособилась. Я, в общем, привыкла, что меня бросают. — Она провела большим пальцем по фотографии, и я невольно взглянул на снимок. Яркое осеннее дерево в хорошо знакомом мне месте — Центральном парке Нью-Йорка. Джорджия стояла между Дамианом и Эйвой, обнимая обоих, но ее улыбка была бледной тенью той, прежней улыбки всего несколько лет назад. — Есть предупреждение. Тихий всхлип, который издает сердце, когда впервые осознаёт, что с человеком, которому ты доверял, больше не безопасно.

Я стиснул зубы.

Джорджия перевернула страницу. Еще один снимок, еще одно великосветское мероприятие.

— Это не звон разбитого сердца. Разбитое сердце легко починить, если найти все осколки. По-настоящему сокрушить душу… тут нужна определенная степень… насилия над собой. В ушах отдается отчаянный хриплый вздох. — Она все еще листала альбом. — Как будто ты судорожно хватаешь ртом воздух, задыхаясь у всех на виду. Задушенный жизнью и чьими-то подлыми, эгоистичными решениями.

— Джорджия, — прошептал я.

У меня в животе все завязалось узлом, а сердце сжалось от того, сколько горечи, боли и гнева содержалось в ее словах. Сейчас мы смотрели на фотографию с красной дорожки на премьере «Крыльев осени», где Дамиан обнимал жену за талию, как трофей. Ее улыбка на снимке была ослепительной, но взгляд — тусклым и совершенно пустым. Джорджия замерзала прямо у меня на глазах, на каждой следующей фотографии чуть холоднее, чем на предыдущей.

— Самое страшное, — проговорила она, чуть тряхнув головой и насмешливо улыбнувшись, — что далеко не всегда понимаешь: этот внутренний всхлип — первый признак того, что тебя убивают. Или ты сам себя убиваешь. Не замечаешь происходящего, пока воздуха для дыхания становится все меньше и меньше. Слышишь свой судорожный вдох и убеждаешь себя, мол, ты еще не сломался — ты еще дышишь. И значит, все еще можно исправить. И ты продолжаешь бороться за каждый вдох. За тот воздух, который еще остается. — Глаза Джорджии заблестели от слез, но она запрокинула голову, чтобы их сдержать, и продолжила листать альбом. — Продолжаешь барахтаться и бороться, ведь эта фатальная, глубоко укоренившаяся в тебе тварь, называемая любовью, категорически не желает отдать концы с одного выстрела. Это было бы слишком уж милосердно. Настоящую любовь нужно задушить своими руками, долго-долго держать под водой, пока она не перестанет брыкаться. Это единственный способ ее убить.