Книга Отдай свою страну, страница 90 – Ирина Дегтярева

Санчес сообщал о происходящем в Центр через Шена. Тот регулярно ездил в Пуэнт-Нуар. Письма не были шифрованными, колумбиец писал их чем-то вроде эзопова языка, который смог бы понять только Румен. Они с ним слишком давно знали друг друга и определили для себя манеру такого общения старым дедовским способом – бумажными письмами на экстремальный случай, когда другая связь рискованна. Симэнь оставался в полной убежденности, что это любовные письма. У Санчеса не было конвертов, и даже если бы китаец прочел их, он бы лишь утвердился в своем предположении. И передавал он их Лее, зная, что та любовница Марио. А уж Леа пересылала письма по оговоренному адресу, положив послание в конверт.

У Центра не вызывало опасений происходящее. Они требовали только, чтобы Марио осуществлял общее руководство. И хоть он и сообщал, что христиане в ЦАР обозлены донельзя насилием, убийствами и грабежами и ситуация вот-вот может выйти из-под контроля, тем не менее его убеждали действовать в том же русле – обучать, наставлять, собирать разрозненные группы воедино, искать лидера, доставлять оружие. В принципе, того же хотел и Шен. Только он еще загодя сделал запас оружия на территории ЦАР и давал деньги на дополнительные закупки бэушных автоматов и пистолетов. Несмотря на выбранное Рином название, воевать с одним лишь мачете в руках никто не собирался.

Рин, поначалу отказывавшийся возглавить движение, теперь активно генерировал идеи. Уже предстоящей ночью планировалась первая акция по нападению на мусульманскую деревню. Используя маски и перчатки, чтобы не обнаружить свой цвет кожи, Санчес и Мартинес планировали участвовать и руководить погромом, иначе первая акция могла превратиться для новоиспеченного лидера в последнюю. Рину требовалось набирать авторитет среди таких же обездоленных и растерзанных морально, как он. Чтобы жить дальше и оправдывать свое существование им оставалось одно – мстить.

Шен, раздав последние ЦУ, поехал в Банги. Санчес остался сидеть за столом. Он разобрал «беретту», собираясь чистить пистолет. Вдруг поднял голову, словно почувствовав что-то, и увидел Марго.

Тони взглянул на Марио и удивился выражению его лица, будто колумбиец увидел приведение. Тони обернулся.

К ним приближалась женщина. В простеньких джинсах потертых на коленях, в ковбойской рубашке в красно-черную клетку и с будто бы оторванными рукавами – бахрома обрамляла тонкие смуглые руки. Кеды были небрежно зашнурованы. Когда-то довольно длинные волосы превратились теперь в короткую стрижку. И одежда, и прическа делали ее моложе. Легкая походка напомнила ему походку матери. Солнцезащитные очки Марго сняла, приближаясь.

— Кто это? – спросил Тони у Санчеса. Тот промолчал, испытывая волнение, которого от себя не ожидал.

Он вышел ей навстречу, схватил за локоть. Зашипел раздраженно куда-то ей в макушку:

— Зачем ты здесь? Что тебе еще от меня надо? Чтобы я снова перекроил свою жизнь так, как захочешь ты?

— Что ты так разволновался? Я попала сюда, можно сказать, случайно, решила навестить. Честно говоря, думала, ты обрадуешься, – она коснулась его лица рукой, свободной от цепких пальцев Марио. – Ты постарел, и я, наверное, тоже.

— Ты – нет, – вырвалось у него. – Пойдем в дом, на нас смотрят.

— Это же твой Мартинес? – заметила она второго колумбийца, обосновавшегося в старом плетеном кресле, невесть откуда здесь взявшемся. – Привет, Луис!