Книга Отдай свою страну, страница 47 – Ирина Дегтярева

Когда он тронулся с места, она пригнулась испуганно и зашептала:

— Надо было развернуться. Зачем ты мимо дома? Бог мой! Ну и болван ты, Санчес!

Не отрываясь от управления машиной, он щелкнул ее легонько по затылку.

— Не смей со мной так разговаривать! – спокойно прореагировал он на ее возмущенный вопль. – Или, может, тебя отвезти обратно?

Она надула губы и молчала. Но недолго:

— Однако ты диктатор. Наглый и беспринципный. Папочка насыпал тебе соли на хвост за что-то, а ты решил его позлить с моей помощью. То-то ты вдруг стал сговорчивым. Что молчишь?

— А ты ждешь, что я буду каяться? Ха! Я есть хочу, потому еду в ресторан. Вот и решил, почему бы не накормить девчонку, которая по мне сохнет?

— Это ты на меня запал! Пожирал жадным взглядом.

— Еще чего! – Марио вдруг почувствовал себя студентом. Давно забытое чувство. Был совсем короткий период, когда он поступил в Университет и проучился там чуть больше полугода. Период беззаботности, счастья, мимолетных симпатий и разочарований, порождавших легкую грусть и стихи в тетрадь с черной обложкой. Где теперь та тетрадь и те подружки? Потом была Марго. Она принесла любовь и страсть, и разрушения – в душе и в окружающем Санчеса мире, боль и смерть она принесла.

В ожидании вестей из Центра он решил расслабиться. Заказал в ресторане бутылку виски и один ее выпил. Адриана терзала один бокал белого вина и захмелела от него изрядно. Засиживаться в ресторане они не стали, и колумбиец, не спрашивая ее мнения, повез девушку к себе.

Утром проснулись оба сердитые. Она – на его внезапное грубое с ней обращение, он – на свой пьяный неосмотрительный порыв. Адриана ему нравилась, и он намеренно пытался оттолкнуть ее свей неромантичностью, вел себя с ней, как с публичной девкой. Адриана уехала бы ночью, но он отказался ее везти, повернулся на бок и захрапел надсадно, словно его душили.

Девушка таращилась в темноту, то и дело поглядывая на его крепкую спину, которую едва видела – лунный свет еле-еле просачивался через матовое стекло ванной, примыкавшей к спальне. В доме все время что-то щелкало и потрескивало. Адриана вздрагивала от каждого шороха и проклинала тот момент, когда заметила во дворе своего дома этого высокого сероглазого колумбийца, увидела эти его немного порывистые эмоциональные движения латиноамериканца, когда он разговаривал с телохранителями отца, вставляя в речь испанские словечки (как потом сказали ей охранники сплошь нецензурные). Он мельком бросил взгляд на нее, стоящую на балконе, и продолжил разговор…

Его пустой одинокий дом, забитый оружием, пахнущий казармой, вечером произвел на нее гнетущее впечатление, в отличие от того раза, когда она побывала тут днем.

И эта грубость Санчеса… Он швырнул ее на кровать, как куклу. Девушка ударилась головой о массивную деревянную прикроватную тумбочку. В темноте комнаты (он не включал свет) Адриана не видела его лица, но ей показалось, что оно жестокое.

К утру девушке удалось задремать, а проснувшись сердитой, при слабом свете, попадавшем в спальню все из того же окошка ванной комнаты, Адриане почудилось, что на его спине нанесены какие-то ритуальные татуировки, какие делают в диких африканских племенах. Он как уснул на боку, спиной к ней, так и лежал.

Вдруг она догадалась, что это уродливые шрамы. Если они и послеоперационные, то резал его, наверное, сапожник, а не хирург.