Книга Шурале, страница 87 – Даша Бунтина

Горелов инстинктивно потянулся рукой к своей пачке, обхватив ее как спасательный круг, который был способен вернуть его в реальность. Охранник вылупился на него помутневшими, слезящимися глазами.

— Эй, мужик, ты чего это?

Горелов всмотрелся в сторожа еще раз, и его осенила догадка, которая не пришла на ум оперативникам.

— Слушай, а ты щеришься тут так, потому что видел что? – Задав вопрос, Горелов вцепился в него взглядом.

Старик подался вперед, наклонился за бутылкой и, поднявшись, переспросил:

— Чего? – И отвел взгляд в сторону.

Горелов кивнул и улыбнулся. Он понял, что задал нужный вопрос и нужному человеку. Обычно даже один из этих факторов приводил к результатам, а тут бинго.

— Ладно, старый, давай рассказывай, а то есть у меня предположение, что местный алкаш и ты – это одно лицо.

Как любой типичный алкаш, охранник не признавал факта своего алкоголизма. Он воздел кулак, сотрясая им воздух. Другой рукой ухватился за бутылку, но вскоре она выскользнула из скрюченных пальцев и упала на пол, расколовшись по диагонали.

Теперь у Руса хотя бы был шанс.

Июнь. 2003 год

В школу Вика вернулась спустя три недели. Одноклассники поглядывали на нее с недоумением. Прежде яркая и бойкая девчонка сжалась, скукожилась и боялась поднять глаза.

«Еще несколько недель», – твердила себе Вика, когда натыкалась на чей-то взгляд, но сил отвечать у нее не было, как и желания.

С подругами Старостина не общалась в эти недели, хоть Света и долбилась по телефонной линии по два раза на день, пока папа не рявкнул на нее, что Вика сама перезвонит, дескать быть назойливой – плохо. Света, скорее всего, обиделась, поэтому больше не звонила. Сейчас, когда Вика натыкалась на нее взглядом, та отворачивалась в сторону новой соседки – Айгуль, которая сидела на первой парте. У Айгуль был крысиный тоненький черный хвостик с нелепым белым цветком. Именно хвостик и раздражал Вику в их новой дружбе больше всего.

В этой школе не было права на ошибку: став изгоем, ты был обречен на гонения, на то, что однажды тебя прижмут в углу и как следуют отмудохают. Но у Вики не было сил со всем этим бороться.

Редисовна перестала доставать – наоборот, смотрела на Вику с жалостью. От всех этих мыслей и взглядов, в особенности от участливого взгляда Редисовны, тошнило.

Хлопнув тетрадью, Вика вскочила и, сдерживая подступающие слезы, побежала к выходу. Так бывает: ты держишься, держишься, но в какой-то момент прорывает, и слезы льются потоком. Непрекращающимся, долгим и отчаянным. Вика уже давно ходила по краю, и этот край закончился обрывом.

Выбежав из класса, Вика увидела картину, которая навсегда врезалась ей в память. В центре коридора стояла худющая, как жердь, Лера. На ней были белые колготки, хотя по возрасту она давно переросла тот период, когда носить такие колготки было нормально. На ногах были грубые крупные балетки, напоминающие галоши, из-под темно-зеленого пиджака, цвет которого в журналах модно называли «морская волна», торчала блуза с нелепыми рюшами. Одежда висела на ней как на вешалке, прическа была дурацкая – стрижка горшком.

— Отдай! – кричала Лера, голос у нее был басистый, мужской. Глаза сухие, огромные. Они и так у нее были навыкате, но сейчас словно хотели выпрыгнуть из глазниц. Кисти худые, почти как у старухи, она махала ими по воздуху, пытаясь отобрать рюкзак, который сжимал один из мальчишек.