Книга Шурале, страница 84 – Даша Бунтина

Хуснутдинов кивнул.

— Ты должен поехать к нему и привезти сюда без шума, без патрульной машины. Динар был ему близок, и я предполагаю, что Рус просто забухал. Я ехать не могу, мне там нельзя светиться. Сан Саныч в курсе, и мы будем вести это дело так, чтобы никто не докопался. Понял? Привези его сюда.

— А если он бухой? То какой толк от него?

— Везешь сюда, он отлежится в камере, я уговорю. – Горелов замолчал, обдумывая, озвучить ли то, за что он больше всего переживает. – За ним надо присмотреть, я другого боюсь.

— Что он того? – Хуснутдинов изобразил пистолет у подбородка, и Горелов ударил его по руке со словами:

— Дурак, что ли? На себе не показывают.

Он набрал Марину, жену Руса; в трубке послышалось уже привычное «Абонент недоступен».

— Черт-те что. Ладно, давай туда, – сказал Горелов.

— Понял, я позвоню. – Хуснутдинов был человеком дела, он понимал, что неявка ключевого свидетеля перед пресс-конференцией – дело зыбкое и грозящее знатными пиздюлями от начальства. А когда пиздюлей раздают Горелову, всем остальным тоже достается.

Хуснутдинов был собранным, исполнительным, он знал свое дело, уважал Сергея Александровича и верил, что у того истинный нюх следака. Припарковавшись на стоянке около рынка, Ильдар вышел из машины – впереди были ворота. Как проехать до дома Руслана, он не знал и поэтому пошел пешком. Туфли тут же покрылись светло-коричневым плотным слоем пыли. О подходящей для выезда обуви Ильдар не подумал, как и о клещах в траве, хотя у многих версии разнились: есть они в такую жару или нет.

Тропинка за стоянкой вела прямо к домам, что вгрызались в лес и занимали лакомый кусочек, о котором втайне мечтает каждый. Вокруг пряно пах донник. Белые цветы, как пушистые конусы, склонялись по сторонам. Рядом вперемешку рос цикорий. Подойдя ближе к дому, Ильдар увидел будку и взмолился, чтобы собака была на привязи.

Но будка была пуста. Невысокий дом из бруса был образцово лесничим, за ним стоял автомобиль «Хёндай-Соната».

«Значит, дома», – подумал Ильдар и выдохнул: отчего-то он больше боялся, что свидетель сбежит, чем сопьется, как предполагал Горелов.

Порог был укрыт темно-серым ковром, на котором были выбиты два английских слова: Sweet Home. Ильдар поморщился: терпеть не мог всю эту американщину. Ступил на порог и занес руку, чтобы постучать, как вдруг сбоку на него налетела тень. Ильдар выхватил пистолет, вытягивая его вперед, но, увидев, что это собака, опустил табельное оружие. Собакам Ильдар не доверял, но эта казалась безобидной. Подбежав к двери, она начала скрести ее, жалобно скуля. Овчарка была крупная, мощная, но вела себя как щенок, который потерял маму. Ильдару это не понравилось: если сейчас никто не откроет дверь, вариантов останется немного. Либо этот Руслан вдрызг пьяный и уснул, либо он притаился и сидит там с оружием, либо… На последнем «либо» Ильдар застыл, вспоминая, как ведут себя собаки, если рядом труп.

— Гражданин Хайлов, вы дома? Это следственный комитет, капитан Хуснутдинов. Откройте, вы не явились на допрос. – Ильдар застучал в дверь со всей силы, так, чтобы разом разбудить спящего.

В ответ тишина, крик кукушки из леса и жаркий ветер в лицо. Ильдар посмотрел вниз, на собаку, которая легла плашмя и нюхала порог, поскуливая.