Книга Шурале, страница 73 – Даша Бунтина

Видела ли она просто страсть, удивление, боль или наслаждение – она не знала, но казалось, она видит его настоящего прямо сейчас. И это пугало до жути. Вике стало невыносимо больно, она облизнула губы и хрипловатым голосом произнесла:

— Может, я и влюбленная дурочка, Сергей Александрович, но я не маленькая. И я честна перед собой в том, чего я хочу. А давно ли вы просто влюблялись? Без того, что следует после, когда вы, как апельсин, счищаете все самое красивое, а потом съедаете?

Вика сглотнула, его рука все еще находилась под ее одеждой. Она увидела – или ей показалось, – что уголки губ Горелова дрогнули в улыбке. Он ослабил хватку, вытащил руку и, коснувшись ее щеки, осторожно погладил. Вике было страшно, она поняла, что перешагнула грань.

— Апельсин, значит. Это самое странное, что я когда-либо слышал, Старостина. – И он вновь мягко притянул ее к себе и поцеловал.

Но на этот раз поцелуй был не страстным, не доводящим до потери пульса. Он словно усмирял, ставил точку. И его слова были тому доказательством.

— Это больше никогда не должно повториться, ты меня понимаешь? – Сергей Александрович прервал поцелуй и провел ладонью по ее волосам. – Ты для всего этого дерьма слишком хорошая. – На этих словах он отпустил ее и достал пачку сигарет.

Зажигалка выдала огонь с первого раза, и Вика тоже затянулась. Говорить больше не хотелось. Думать тоже. В этой тишине, стоя бок о бок с тем, кто навсегда вошел в ее сердце, Вика думала, как жить дальше. Она действительно влюбилась, как дурочка. Ей было стыдно, но за этим проигрышем она узнала нечто важное. Горелов тоже ее хотел и воспринимал как женщину. Достаточно ли ей было этого? Вика задумалась.

Звук вибрации донесся из сумки. Вика достала телефон и заторможенно взглянула на дисплей, где настойчиво светилось имя «Ник».

Горелов, сжимая сигарету большим и указательным пальцем, посмотрел на телефон. Внутренности обожгло горячим чувством вины. Хотелось встать под душ и смыть весь сегодняшний день. Когда вибрация утихла, Вика все же потянулась к телефону и набрала сообщение в «Ватсапе»: «Перезвоню позже».

— Можете не переживать, это больше никогда не повторится.

Внутренне Вика хотела, чтобы Горелов что-то ответил, и ей даже показалось, что он собирается, но синий проблесковый маячок и свет фар поставили точку в их разговоре.

Они бежали к дому Конопатого, успеть спрятать нычку и краденые вещи. Черный бежал и матерился, он споткнулся, растянувшись у третьего подъезда, Конопатый повернулся и протянул ему руку.

– Я что, пидор, по-твоему? – только и выпалил Черный, отряхиваясь.

Брюки было жалко, на колене просвечивала дырка, за которой виднелась багровая волосатая коленка. Черный вообще все был готов проклясть. Он уже отсидел в колонии для несовершеннолетних, где каждый норовил шепнуть ему, что он красавчик, и там еще решил, что суке Шагунову он отомстит. Это из-за него он сел: когда по комплексу стали подрезать сумки, Шагунов ткнул на него, что этот малец якобы с рожей щипача. И надо же, сука, в этот день Черный как раз лопатник сорвал, с ним его и поймали. А в школе учителя не заступились, сказали, бедовый он, что колония его и исправит. Бабка дома, когда узнала, что пришли за внуком, – белугой завыла. Дескать, вот позор-то на их дом, вот позор, отродясь таких не было. А то, что папка отсидел, это она забыла, дура.