Книга Шурале, страница 142 – Даша Бунтина

На одном из таких семейных сборищ Вика не выдержала очередного комментария тети на тему ее мыслей и планов, встала из-за стола и ушла. С тех пор она больше не общалась с родственниками. С того времени Старостина предала бабушку и бросила ее на их попечение. С того времени бабушка жила в комнатке и гасла. И нет, о ней заботились хорошо, но это не помогало. И однажды бабушка начала все забывать: имена, события, а затем и себя.

Страшно было видеть, как прежде здоровая женщина стала тенью в сорок килограммов, как она буйствовала и била окружающих, творила страшные, страшные вещи, о которых пишут только в книгах о психически больных.

Когда оставалось совсем чуть-чуть, еще один из врачей произнес слово «шизофрения». Вика не удивилась. Она видела себя, видела бабушку и знала, что это зерно, эта гниль живет в них обеих. Живет и ждет своего часа. И вот он – конец.

А Вика до сих пор не верит, что бабушки нет, и тянется к телефону, чтобы посмотреть на контакт с ее именем, и знает, что перед смертью бабушка перестала ее узнавать. Вика перестала ей звонить, и та… просто умерла. Одна, в больнице. Вика чувствовала, что ей было страшно. И за это Вика себя никогда не простит. Потому что она бросила человека, который больше всех понимал ее в этом мире. Который верил в нее, любил ее и считал особенной.

Старостина всегда знала, что червоточина тянется к червоточине. Она чувствовала, что Горелов опасен, но все равно летела к огню, как пресловутая бабочка, в гребаную страну, где назовут ее любимой. За всем этим она бросила Никиту. И как теперь смотреть ему в глаза? И как не соврать, когда и так все ясно.

— Приехали! – рявкнул таксист.

Вика передала сто рублей и вышла у четвертого подъезда. Спать оставалось часа три максимум, если Никита все же возьмет ее с собой в Арск после всего.

Никита подъехал к дому Вики в пять тридцать, и поспать в итоге удалось всего час. Сварив в турке кофе, отыскав чистую, но мятую футболку, шорты и кеды, Вика намочила кудри и прошлась по ним гелем, формируя завиток. Родители только проснулись, и она успела прошмыгнуть мимо них, буркнув:

— С добрым утром.

Жить с родителями после восемнадцати – ад, раздражает абсолютно всё и всех. Спасибо практике, которая полностью изолировала ее от общения с отцом, которому всегда надо доказывать, что ты делаешь успехи и будешь хорошо зарабатывать. Матери просто стало пофиг, есть у нее дочь или нет. Но в этом молчании чувствовался немой укор, как будто именно из-за Вики она отказалась от своих мечтаний.

Авто сверкало под рассеянными лучами.

— Привет, – выдавила Вика и, увидев, что Архипов уже занял переднее сиденье, молча села сзади.

— Пока нет девяти утра, нет никаких привет, – сонно и хрипло отозвался Архипов, вновь откидываясь на кресле.

Никита не поздоровался, и она подумала, что все кончено. Доигралась. Вика посмотрела на навигатор: время в пути – три с половиной часа.

— По пути сможем остановиться? – спросила она с глупой улыбкой на лице.

Никита нехотя повернулся и, посмотрев на нее, сказал:

— Конечно. Мы поедем мимо Елабуги, если не будет пробок, а если будут, то через Мамадыш. Так что первая остановка через час. Но ты, если что, говори, остановимся раньше.

Вике стало тошно от того, как добр и как вежлив он с ней. И тут пришло осознание: он не догадался. А что, если никто не догадался, где она была?