Книга Река – костяные берега, страница 145 – Полина Луговцова

Предаваясь воспоминаниям, Звонарь говорил еще долго, рассказывая о своей жизни, о трудностях возделывания заболоченных полей и том, как учился мастерству колокольного звона, сокрушаясь, что так и не успел эту науку никому передать. Постепенно речь его становилась все более тягучей, паузы возникали все чаще, и, наконец, он совсем умолк, уткнувшись подбородком в поставленные друг на друга кулаки, упирающиеся в стол.

Слушая его, Борис все это время следил за солнечным диском за окном, медленно теряющим высоту. Нижний край его уже скрылся за крышами домов. Еще немного, и начнет смеркаться. Стараясь не разбудить хозяина, Борис выбрался из-за стола, бесшумно натянул сапоги, вышел из дома и, убедившись, что длинная извилистая улочка безлюдна, пустился в неоднократно пройденный им путь к реке, надеясь, что идет по нему в последний раз. Оказавшись на берегу, забрался в самую гущу покрытых молодыми листочками ветвей и устроился на выпирающих из земли корнях в ожидании Нюры.

Когда совсем стемнело, она бесшумно появилась перед ним, словно не шла, а летела по воздуху. Поверх платья на ее плечах болтался подбитый мехом короткий тулуп. Нюра протянула Борису темный шуршащий сверток, который оказался курткой с капюшоном, и Борис с трудом попал в рукава, трясясь от холода. Одержимый мыслями о скором возвращении домой, он не замечал, что замерзает. Неужели все получится? Катер – не баржа, быстро домчит их до города. Пусть даже эта река заколдованная, но где-то за Кудыкиной горой должно быть ответвление, соединяющееся с другой рекой – с той, по которой он приплыл сюда три дня назад. Правда, в темноте его можно не заметить… Борис решил, что, обогнув гору, выключит двигатель и постоит на якоре до рассвета. Со стороны села их будет уже не видно. «Все получится!» – убеждал он себя, прокручивая в голове детали предстоящего путешествия.

— Пора нам перебраться на баржу! – Нюра отвлекла его от раздумий. – А оттуда – в катер.

Прячась за кустами, они направились к помосту, с которого можно было спуститься на палубу сухогруза. Справа растянулась гирлянда тускло мерцающих во тьме огоньков: кудыкинцы зажгли в домах свечи. Терем ведьмы высился над ними новогодней елкой. Слева распростерся непроглядный мрак Костяной реки – свет звезд и луны странным образом растворялся в нем, не оставляя отблесков на чернильной поверхности, отчего река казалась пропастью. Пропастью, в которую они с Нюрой вот-вот упадут. Возникло предчувствие чего-то ужасного, неотвратимо приближающегося с каждым шагом. «Снова предвидение или просто нервы?» – гадал Борис, прислушиваясь к себе. Тревога все нарастала – дурной знак.

По скрипучему помосту они дошли до борта баржи, почти вплотную примыкавшего к уходящим в воду столбам, и перебраться на палубу не составило для Бориса особого труда. Обернувшись, он протянул руки к Нюре. Девушка доверчиво упала в его объятия, легкая, как перышко, накрыв его волной шелковистых волос. От внезапно нахлынувших угрызений совести Борису стало не по себе: как эта деревенская дурочка переживет его обман? Он попытался усыпить совесть, оправдывая себя тем, что Нюра вытребовала с него обещание, но легче ему не стало. Ведь у нее на всем белом свете была только бабка, одержимая нечистым духом, от которой она сейчас пыталась сбежать. Но, несмотря на острую жалость, Борис не собирался связывать с Нюрой свою жизнь. Он мечтал, что, как только вернется в город, первым делом встретится с Машей и признается ей в любви. Хорошо, что ее слова о переезде в Швецию прозвучали только в его сне.