Книга Резервная столица, страница 83 – Виктор Точинов

— Иначе никак, — объяснил Костик. — Сам понимаю, что субординация летит к чертям. Но если будешь звать здесь так, там этак, то непременно рано или поздно собьешься, назовешь при чужих по званию.

Ладно, Костик так Костик… Но имелся еще один нюанс, и его следовало обсудить.

— Моя подруга… та, что соседка… она знает, что у меня есть жених и что он в армии. Как это стыкуется с нашей легендой?

— Точно… из головы вылетело. Ночью приедем за ней. Можешь считать, что этой проблемы больше нет, а новую соседку мы тебе сами подыщем.

Он несколько секунд наблюдал за лицом Ксюши, потом рассмеялся.

— Шутка.

— Не надо так со мной шутить. У меня плохое чувство юмора.

— Так точно, есть не шутить! Говорю теперь серьезно, как под протокол, что стыкуется это так: от жениха нет вестей, не пишет, хотя ни похоронка, ни сообщение о ранении не поступали. А у нас ничего предосудительного в отношениях нет и, скорее всего, не будет. Просто хочешь немного развеяться, заполнить пустоту. Уверяю, любая девушка скушает такую версию и не поморщится.

Ксюша мысленно согласилась. Варенька точно не поморщится, у нее девиз "Один раз живем!", и подруга на ее фоне смотрится натуральной монашкой. А вот в соседней комнате отнюдь не монастырь, там часто появляются какие-то околотеатральные личности с цветами-тортами-шампанским, порой задерживаются до утра. Ладно хоть перегородки в квартире добротной старой постройки, звукоизоляция хорошая. Впрочем, дружить девушкам это не мешало. Противоположности, как известно, дополняют друг друга.

* * *

Свет в "Колизее" медленно тускнел и наконец совсем погас, на экране появилась надпись "Союзкиножурнал № 58". И лишь тогда Ксюша открыла сумочку, достала оттуда предмет, формой и размером напоминавший толстый карандаш. На самом деле это был ее очередной рапорт, написанный мелким почерком на трех листках тонкой, почти папиросной бумаги, свернутых теперь в трубку.

Протянула Костику — скрытым движением, на уровне колена, хотя могла отдать как угодно, хоть самым демонстративным образом, все равно никто бы не увидел. Но Эйдеман учил: даже если никто на тебя не смотрит, или кажется, что не смотрит, — делай всё так, словно на тебе скрестилась сотня взоров. А она была хорошей ученицей.

Костик принял рапорт столь же незаметным движением, не повернув голову в сторону Ксюши и не отрываясь от экрана. Хотя ничего интересного там не происходило: журнал был старый, выпущенный в первые дни войны, оба видели его не в первый раз — речь Молотова, митинги на заводах: вся страна, как один человек… добровольцы у военкоматов… учения санитарных дружин… и вдруг, резким диссонансом, сюжет, явно снятый еще в мирное время: выставка, посвященная знаменитому летчику Нестерову.

На экран Ксюша смотрела рассеянно, звучащий из динамиков голос диктора не слышала. Костик положил руку на спинку ее кресла, нагнулся к уху девушки — на взгляд со стороны то был этап похода парочки в кино, предшествующий поцелуям. На деле Костик выдавал ей задания. Как всегда, четкие и недвусмысленные, он хорошо умел формулировать мысли.

Так у них происходило всегда. Ее отчеты о проделанной за несколько дней работе уходили к Костику в письменном виде, вся информация от него — в устном. Однажды Ксюша сказала, что нельзя ли и ему передавать ей задания, изложенные на бумаге. Память у нее хорошая, но все-таки может что-то позабыть, перепутать или не так понять.