Книга Резервная столица, страница 22 – Виктор Точинов

С утра все шло по заведенному порядку, неполный взвод "партизан" занимался в тот день огневой подготовкой. Яков выбил нормативы по круглой, ростовой и грудной мишеням на "отлично" с первой попытки, чему удивляться не стоило, он четыре года отходил в осовиахимовский тир, получил "Ворошиловского стрелка". Однако некоторым вчерашним студентам пришлось по три-четыре подходить к огневому рубежу, стрелками они оказались отнюдь не ворошиловскими.

Отстрелялись, промаршировали строем в расположение. Чистили оружие, прежде чем сдать в оружейку, — рассевшись вокруг длинного стола, вооружившись шомполами, масленками и ветошью. И тут вошел Петренко.

— Встать! Смирно! — гаркнул Гонтарь.

Майор вместо уставного "вольно!" усадил их обратно жестом, вторым таким же жестом пресек попытку Гонтаря доложить, чем занимается взвод. Затем произнес тяжелым сиплым голосом, опять-таки обратившись к ним совсем не по уставу:

— Парни, война. Немцы напали.

* * *

Две недели назад они — тогда еще в штатском и числом в сто с гаком человек — прибыли в штаб бригады ПВО в местечке Кейла-Йоа под Таллином, — и Яков подумал, что проходить сборы ему выпало в местах на редкость красивых. Штаб квартировал в бывшей баронской усадьбе, вокруг живописных желтых зданий высились мачтовые сосны, росла под ними земляника (увы, еще не поспевшая), а прямо через усадьбу протекала речка, неширокая и неглубокая, но с изумительно прозрачной водой и с красивым водопадом, — струя воды падала с уступа высотой метров десять.

Прямо какой-то курорт или санаторий, а не воинская часть. Умели в свое время бароны выбирать места для усадеб.

Однако здесь, в Кейле, никого из курсантов проходить сборы не оставили. Обмундировали в солдатскую форму, остригли "под машинку", разбили на взводы и развезли по дивизионам. Яков и шестнадцать его сотоварищей угодили, кажется, в самый дальний. Сначала ехали на грузовике, потом загрузились в какую-то лоханку весьма допотопного вида (Яков для себя назвал ее "паромом", не зная, как официально именуют это судно моряки), долго плыли по серым волнам Финского залива… И очутились на острове Гогланд.

При слове "остров" любому городскому мальчишке, выросшему на приключенческих романах, — а Яков рос именно таким книжным мальчиком — приходят на ум пальмы, кокосы, бананы, тропические животные и птицы, голубые лагуны, парусники, палящие из пушек, робинзонящие отшельники, флибустьеры, прячущие в пещерах или закапывающие в землю сундуки с пиастрами и дублонами… Короче говоря, всевозможная романтическая экзотика.

На Гогланде романтика отсутствовала напрочь. Экзотика тоже. Корсары с флибустьерами сюда не заплывали, спрятать сундуки с сокровищами было некому. Вместо пальм — сосны, но не те мачтовые красавицы, что в Кейле, а невысокие, с перекрученными узловатыми стволами, другим не вырасти на каменистом грунте, под постоянным напором дующих с залива ветров. Хотя палящие из пушек парусники порой в прибрежных водах случались — в восемнадцатом веке состоялось возле острова морское сражение между русским и шведским флотами, но вспоминают о нем редко, одной строчкой в учебнике: решительной победы никто не одержал, русские захватили один шведский линейный корабль, шведы — один русский, на том баталия и завершилась ничейным результатом.