Книга Всё имеет свою цену, страница 80 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Он что же, посветил и показал тебе могилу?

— Нет, луч маяка, установленного в Сподсбьерге, время от времени падает на пляж – вот я ее и увидела.

— Ага, понимаю. Ну, и что было потом?

— Сперва он велел мне снять брюки, но трусы оставить. Потом заставил лечь на живот и связал щиколотки ног, затем разорвал спереди блузу и снял с меня бюстгальтер. Не помню в точности, но, кажется, он все время старательно отворачивался, как будто щадя мою стыдливость; я еще вроде бы подумала тогда, что, по крайней мере, он не собирается меня насиловать… В пользу этого говорили и связанные с самого начала лодыжки. Потом он заставил меня приподняться и сесть и освободил мне руки. Все это было так отвратительно! Жанет, детка, может, если тебе тяжко это слушать, ты немного прогуляешься, а Ханс и Симон посидят со мною?

Девушка сердито ответила:

— Нет, бабушка, со мной все в порядке – я просто жутко злюсь.

— Что ж, ладно, оставайся и слушай дальше. Так вот, когда я села, он достал ножницы и опустился рядом со мной на песок.

Конрад Симонсен осторожно спросил:

— А откуда он взял эти ножницы? Вынул из кармана?

— Нет, у него на спине был такой маленький рюкзачок, вот оттуда он их и достал. И тогда же он впервые заговорил со мной, причем как-то странно. Вместо «ты» он все время говорил мне «она» и держался так, как будто все происходящее – какой-то спектакль. Но самым отвратительным в его поведении было то, что, когда он смотрел на меня, глаза его как будто бы источали всю вселенскую скорбь.

— И что он при этом говорил?

— Ей надо подстричь ее длинные когти, ей надо подстричь ее длинные когти. Сначала он сказал именно так, а потом, видимо, желая, чтобы я подчинилась, совсем другим голосом произнес: А теперь пусть она покажет свои ногти. Все это он говорил беззлобно, скорее, как будто мы с ним играли в какую-то игру. Сначала я его не поняла, тогда он просто повторил: А теперь пусть она покажет свои ногти, а теперь пусть она покажет свои ногти.В конце концов я предъявила ему свои пальцы, и хотя ногти у меня были совсем короткие, он сделал вид, что стрижет их. При этом он снова заговорил тем, первым, голосом. О да, о да, их обязательно нужно подстричь. Чик-трак, чик-трак. Ну, разве не здорово, что мы захватили ножницы? Чик-трак.Так он приговаривал по мере того, как клацал в воздухе ножницами перед самыми моими пальцами.

Жанет Видт присвистнула:

— Fucking weirdo ^[36].

— Что, дружок, что ты сказала?

— Я говорю, бабушка, что он, видно, совсем спятил.

— Это точно, и если бы мне не повезло, он бы точно меня убил – в этом я нисколько не сомневаюсь. Но пока мы так с ним сидели, к пляжу подъехали несколько мопедов – молодые ребята с соседних хуторов, которые часто гоняли ради забавы между дюнами и по самой кромке воды. Несмотря на то, что вообще-то мы были довольно далеко от них, они его спугнули, и он убежал. Подумать только, перед этим он даже попросил меня дождаться его. Я кое-как высвободила ноги, кинулась в противоположную сторону и спряталась под гнилой перевернутой лодкой, которая валялась на пляже. Позже, когда ребята на мопедах уехали, он начал меня искать. Что я лучше всего запомнила, так это шарящий по сторонам луч карманного фонарика и его голос, повторяющий: Где она спряталась? Она должна к нему выйти. Она ему нужна. И так раз за разом. То ближе, то дальше, так что шум моря почти заглушал его. Но я оставалась лежать под лодкой и не высовывалась.