Книга Всё имеет свою цену, страница 202 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

Графиня пообещала ему, что все будет сделано в лучшем виде. Так сказать, элементарно.

Дорога от Сёллерёда до префектуры полиции выдалась трудной. Графиня попала в столичный час пик и получила прекрасную возможность убедиться, что Копенгаген, невзирая на похищение Полины Берг и Жанет Видт, продолжает жить своей обычной жизнью. Данное обстоятельство злило ее, хотя сама она прекрасно понимала, насколько это глупо; тем не менее в префектуру она прибыла гораздо более раздраженной, чем выехала из дома. По дороге к кабинету Конрада Симонсена она постаралась стряхнуть с себя недовольство, что оказалось не так-то просто сделать.

Шеф сидел на стуле перед разложенной на полу крупномасштабной картой Зеландии и, когда она вошла, едва ответил на ее приветствие. На карте красной тушью были обведены разные районы, причем сделано это было довольно неаккуратно, по-видимому, наспех, так что Графиня даже не сразу смогла их узнать. Начала она с того, что настежь распахнула окно – чувствовалось, что начальник здесь курил. Конрад Симонсен спросил:

— Знаешь, сколько на Зеландии церквей?

— Понятия не имею. Наверное, много.

— Вот именно, дикая уйма церквей, причем во многих случаях границы церковных округов не имеют ничего общего с муниципальными, так сказать, светскими границами.

Он начал монотонно перечислять разнообразные округа, приходы и епархии. Графине было прекрасно известно такое его состояние. С трудом сдерживаемое раздражение заставляло его, помимо собственной воли, быть многословным и занудным.

— Белая часовня? Ты о ней думаешь?

Он, казалось, ее не слышал.

— И добавь сюда кладбища, крематории, общинные молельные дома, а также огромное количество часовен в различных частных замках и имениях. Не говоря уже о всевозможных католических религиозных орденах, в названиях которых сам черт ногу сломит. И ведь у каждого есть свой монастырь, а часто и не один, и разбросаны они по всей стране где попало…

Он говорил быстро, почти лихорадочно, от привычной манеры абстрагироваться от мелких деталей не осталось и следа. Чувствуя, насколько сильно Конрад Симонсен возбужден, Графиня с тревогой посмотрела на его покрытый крупными каплями пота лоб и тихонько заметила:

— Ты здорово вспотел.

Он вытер лицо носовым платком и чуть более спокойным тоном сказал:

— Не стоит переживать, у меня все под контролем. Просто я чертовски зол, а на это совсем нет времени. Но ничего, теперь-то я немножко выпустил пар.

— Пойми, Симон, меня в первую очередь волнует вовсе не какой-то там контроль, а твое здоровье.

Конрад Симонсен позволил себе скупо усмехнуться. – Не стоит. Потею я только тогда, когда у меня случается одышка и не хватает кислорода, а это быстро проходит. Вчера, когда у меня был первый приступ, я, черт возьми, действительно слегка испугался, но потом обнаружил, что сам могу провоцировать такие приступы с помощью… дьявол, как это называется, когда нарочно задерживаешь дыхание?

— Гипервентиляция.

— Вот именно; стоит мне это сделать, и я становлюсь мокрым как копченая селедка.

— Но это же ненормально.

— Согласен, ненормально. Но на то, чтобы вникать во все это, у нас сейчас просто нет времени. Существуют куда более важные вещи. Ты как считаешь?

— Я считаю, что тебе нужно нормально дышать. А можно узнать, что тебя так разозлило?