Книга Зверь внутри, страница 82 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

Директор спросил Анни Столь:

— А что это он читает?

Она остановила запись и пояснила:

— Он зачитывает выдержки из Конвенции ООН о правах ребенка. По-моему, оператор держит перед ним лист бумаги, с которого он и считывает текст. Он в каких-то местах попадает в кадр, но не здесь. Кстати, добыть эту информацию стоило двенадцать тысяч крон.

Директор без всякого промедления заявил:

— Считай, что деньги выделены. Давай дальше.

— Ребенок имеет право на защиту от осуществляемых в любых формах физического или психического насилия, причинения вреда здоровью или другого рода злоупотреблений, уклонения от исполнения воспитательных функций или халатного их исполнения, жестокого обращения.

Губы у мужчины дрожали, словно он мерз, по щекам текли слезы. Следующий кусок был подмонтирован:

— …халатного их исполнения, жестокого обращения, включая насилие на сексуальной почве в период нахождения его на попечительстве родителей, опекуна или иных лиц.

Послышался клик, и вместо лица на экране появилась голубого цвета веревка. Оператор направил камеру сверху вниз. Вид у Тора Грана был изумленный, он раскачивался взад и вперед, попадая в кадр примерно раз в две секунды. Анни Столь выключила проектор и обнулила таймер.

В пивной, заполненной посетителями на две трети, воздух становился все более спертым. Гости пили пиво, но никто не повышал голоса, да и пьяных не наблюдалось. Под низким потолком плыли струйки табачного дыма. Когда они попадали в направленный на сцену прожектор, казалось, в воздухе лениво извиваются прозрачно-голубые змеи. Женщина аккомпанировала себе на гитаре. Голос у нее был глубокий, хрипловатый, чувственный. Он словно обволакивал зал и слушателей. Люди у сцены не сводили с нее глаз, и даже бармен за сверкающей стальной стойкой не скрывал интереса. Она исполняла The Crying Game^[22] из фильма с одноименным названием — трагическая песня, чрезвычайно подходившая к ее голосу, в котором звучали нежность и боль.

У Полины Берг защипало в глазах. Она пригубила пиво и взглянула на Графиню, которая сидела рядом и внимательно слушала. Полина и ее начальница впервые выехали вместе на задание, к тому же довольно сложное, и Графиня обнаружила такие стороны характера, о которых Полина ранее не подозревала. Ее коллега, как выяснилось, могла быть весьма властной особой, если того требовала ситуация. Так и произошло в первой половине дня, когда они прибыли к жилищу братьев на окраине Миддельфарта.

Вилла представляла собой помпезный двухэтажный сундук с пристройкой и хозблоком во дворе. Аллан Дитлевсен жил на втором этаже, а его старший брат Франк — на первом. Семеро оперативников осматривали дом. По инициативе Графини они с Полиной Берг начали с обхода помещений, чтобы составить более или менее полное впечатление об обстановке. Сперва они работали наверху, затем — внизу. А закончили на кухне Франка Дитлевсена, где их уже поджидал руководитель операции. Им оказался весьма немногословный мужчина лет пятидесяти с небольшим. Графиня заговорила, обращаясь в основном к Полине.

— Две содержащиеся в полном порядке квартиры, отделанные со вкусом и при явном наличии тугого кошелька, позволяющего исполнить любые желания. Не столько уютные, сколько красивые.

— Согласна. Интерьеры довольно изящные и дорогие, но, заметь, ни одной старой вещи. Я имею в виду, ни одной фамильной вещи типа буфета из красного дерева, горки для посуды, угловой полочки для безделушек, ну и так далее.