Онлайн книга «Зверь внутри»
|
— Кто позвонил? — Анни Столь из «Дагбладет». — Чего она хотела? — Много чего. Вообще вела себя очень осторожно, ну а я, разумеется, набивал себе цену, ставил условия… ну, в общем, целый спектакль мы с ней разыграли… Конрад Симонсен его прервал: — Ну и до чего вы договорились? — Договорились, что я буду передавать ей новости, а она… как бы это сказать… компенсирует мне трудовые затраты. Черт побери, Симон, все это напоминает дешевый американский телесериал, а уж на тебя-то подобное вообще непохоже. Да, и что мне делать с день… И снова Конрад Симонсен прервал его. На сей раз выставив перед собой ладони, точно защищаясь: — Что касается последнего вопроса, то понятия не имею! — Прекрасный ответ! Это ведь Планк придумал, разве нет? — Да, в основном. — Но это же нелогично, даже скорее глупо! Интуиция подсказывает ему, что это может нам помочь. — Конрад Симонсен понизил голос: — Я проработал с Каспером Планком более двадцати лет и с ходу могу сейчас привести два примера, когда предпринятые им нелогичные и дурацкие шаги, подсказанные интуицией, спасли человеческую жизнь. Не упоминая уже те многочисленные случаи, когда предпринятые им нелогичные и дурацкие ходы, опять же подсказанные интуицией, помогали раскрыть дело. Но ты, разумеется, можешь выйти из игры, если тебе не… На сей раз пришел черед Арне Педерсена прервать собеседника: — Да нет, все в порядке. Я только хотел проинформировать тебя. Арне Педерсен отступил в сторону, и его место тут же занял Мальте Боруп. Конрад Симонсен развернул листок, который парень протянул ему, взглянул на него и спросил: — Ну и что мне со всем этим делать? — Он повсюду. Его разместили везде, где только можно. В блогах, в группах новостей, на сайтах, в том числе и самых крупных. FOX TV дает его как самую важную новость и MTV — тоже. Это словно супервирус, но люди сами вызывают его на свои адреса и пересылают дальше, и уже можно купить футболку с… Конрад Симонсен слушал, с трудом сдерживая нетерпение. Во время расследования сложных дел у него развилась дурная привычка чувствовать себя будто загнанным в угол, но Боруп, работающий с ним совсем недавно, еще не научился угадывать его мысли. В любом случае, когда он выуживал какую-нибудь новость, его просто распирало от желания незамедлительно передать ее начальству. Симонсен снова посмотрел на листок. От него было трудно оторваться. Рисунок привлекал простотой исполнения: несколькими штрихами, словно всего лишь набрасывая эскиз, художник точно изобразил зловещую суть происходящего. Перспектива открывалась с того угла зрения, под которым мог бы наблюдать эту сцену один из стоявших в заднем ряду повешенных перед тем, как под ним открылся люк. Так что человек, глядящий на рисунок, видел общую картину глазами преступника. Наискосок перед ним и чуть ниже видны были затылки казненных сообщников. Намеченная быстрыми штрихами шведская стенка справа говорила о том, что дело происходит в спортивном зале, но центром композиции, сразу притягивающим взгляд, были судьи. Наверху на троне восседал старец, словно отец нации, полубог, а возле его вяло опущенной руки лежали атрибуты судебной власти: свод законов, молния Зевса-громовержца и весы. Пустые глаза статуи, осыпающиеся с парика дохлые мухи. А внизу, на полу, перед эшафотом сидели дети, рассматривая приговоренных. Нынешние дети, настоящие, терпеливые, справедливые, беспощадные. Конрад Симонсен съежился, словно почувствовал, что на шее у него затягивается веревка. У рисунка была подпись: Too late. Слишком поздно. |