Книга Зверь внутри, страница 158 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Но, но… все равно вопросов слишком много. Как быть с Пером Клаусеном, этим сторожем, его-то роль в чем?

Арне Педерсен ожидал этого вопроса и спокойно ответил:

— Его использовали как лоха, но до него в конце концов дошло, о чем речь. Только слишком поздно. Трупы уже были в морге, а зачинщики — за морями, за горами. Как ты думаешь, почему он свел счеты с жизнью?

Анни Столь неохотно кивнула.

— А как же сосисочник? Это он убил своего брата?

— Они ненавидели друг друга до глубины души, хотя не знаю, стоит ли говорить о душе, когда речь идет о подобных субъектах.

— А как же убили самого сосисочника? Я имею в виду… весь этот спектакль с деревом, его-то на фига было разыгрывать? Никто понять не может, все удивляются.

Он лукаво улыбнулся и подумал, что тут она ошибается.

— Ты наверняка не слишком знакома с латышскими поговорками, а люди знающие суть поймут. Верных одарят цветами, а предателей ветка пронзит. Что-то похожее можно найти в религиозных стихах Русской православной церкви… Скажи-ка, разве это не стоит пяти штук?

Она ответила не сразу, пытаясь собраться с мыслями, но наконец произнесла:

— Перестань! У меня голова кругом. Да, это стоит пяти тысяч.

Арне Педерсен незаметно улыбнулся.

Графиня сидела, погрузившись в глубокие раздумья и глядя на интерактивную доску, которая висела прямо у письменного стола. Ей пришлось слегка отодвинуть стул, чтобы удобнее рассматривать четыре имени, написанные ее красивым, как будто лишенным индивидуальных черт школьным почерком. Пер Клаусен, Стиг Оге Торсен, Хелле Смит Йоргенсен, Эрик Мерк.

— Ты уверена, Графиня?

Она удивленно обернулась. Конрад Симонсен бесшумно проник в кабинет, и она его не заметила. Выглядел он измотанным. О том, что ровно то же самое можно сказать и про нее, она даже не подумала.

— Да. По многим причинам, но главное доказательство — записные книжки Хелле Смит Йоргенсен за последние двадцать лет. Календари издательства «Майланд» одного и того же формата, только цвет бумаги год от года менялся. Поуль скрупулезно их изучил.

— Да, остались мы с носом после ее смерти. Мы уверены, что она умерла естественной смертью?

— Абсолютно. Сердечный приступ, спровоцированный стрессом, таблетками и алкоголем. Мы опоздали на два дня. Она замешана в убийстве, в этом нет никаких сомнений, и Поуль со мной согласен.

— Поуль, я слышал, ушел домой?

— Вернее сказать, уполз. Видок у него — ужас, краше в гроб кладут. Ему еще вчера следовало залечь в постель. Ты-то как? Выглядишь уставшим. Может, тебе поесть?

Конрад Симонесен пожал плечами. Вчера он обедал у Каспера Планка, а позавтракать собирался купленной в магазине пиццей, но передержал ее в печке, и она стала несъедобной. Он указал на имена.

— Можешь по каждому дать только вывод? У меня встреча в городе менее чем через двадцать минут, но к вечеру я вернусь и прочту твой рапорт.

— Ты меня, конечно, извини, Симон, но, по-моему, это сейчас важнее всего. Кстати, раз уж затронули эту тему, почему ты летучки перестал проводить? Ты единственный, кто обладает всей полнотой информации. Остальным известны только кусочки общей картины. Ты что, изменил стиль руководства? Если так, имей в виду: мне это не по нраву.

Резкость своих слов она смягчила некоторой печалью в голосе. Поскольку он сразу не ответил, а, пододвинув стул, тяжело на него опустился, она тут же пожалела, что решилась говорить с ним таким тоном.