Книга Зверь внутри, страница 132 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

В ответ Анита Дальгрен возмущенно всплеснула руками.

— Ты вообще-то представляешь себе, на чем мы деньги зарабатываем? — продолжила Анни Столь. — Ты видела, как в последнее время вырос наш тираж?

— Нет, не видела, зато много читала об избиениях людей по всей стране. Но мы эти сообщения публикуем в сильно урезанном виде, видимо, площадь газетную экономим.

Негодование улеглось, и к ней вернулось самообладание:

— Скажи-ка, почему ты не ищешь другое место работы?

— Откуда тебе известно, что я не ищу?

— О’кей, я этого не знаю. Ты видела результаты нашего последнего исследования общественного мнения? Их вчера разместили на сайте.

— К счастью, нет.

— Вопрос: Желаете ли вы, чтобы дело об убийстве педофилов раскрыли? Хочешь угадать?

— Не имею ни малейшего желания.

— 64 % — нет, 28 % — не знаю, 8 % — да. Мы их дадим на первой полосе.

— Понятное дело, вы собаку кормите ее собственной желчью!

— Что ты имеешь в виду?

Анита Дальгрен ответила не сразу, сперва она улыбнулась короткой и какой-то безрадостной улыбкой:

— Да неважно. Скажи лучше, от меня-то чего тебе нужно?

— Помощи. По-моему, самая главная проблема полиции на данный момент — это отношение датчан к расследованию. Убойный отдел попал в тиски. С одной стороны, у него проблемы с розыском, а с другой — с прессой. Иными словами, если полицейским не удастся развернуть вектор общественного мнения, работать им станет все труднее, и раньше или позже им самим придется к этому прийти.

— Ну а я-то здесь при чем?

— Я хочу сделать эксклюзивное интервью с Конрадом Симонсеном.

— Ты?!

— Да, я. И именно с ним, а не с кем-то из тех, за чьими спинами он прячется, когда приходит пора информировать общественность о происходящем. Если обе стороны отбросят в сторону личные антипатии, может получиться великолепный материал, что будет весьма выгодно нам всем.

Анни Столь побарабанила пальцам по столу. Она, правда, не упомянула, что идея принадлежит не ей, а одному из читателей, приславшему ей соответствующее письмо.

Поразмыслив, Анита Дальгрен решила, что ее начальница права.

— Значит, ты хочешь, чтобы эту идею я ему озвучила? Но к чему эти тайные ходы? Почему тебе самой ему не позвонить?

— Я хочу, чтобы мысль еще более созрела, и к тому же лучше, если мы будем действовать не столь прямолинейно. А кроме того, мне вряд ли удастся его уговорить.

— Мне надо подумать.

— Глупости! Ты ведь быстро соображаешь. Так что скажи сразу, поможешь или нет.

— Может, помогу, а может, и нет, посмотрим, — строптиво произнесла Анита и поднялась из-за стола. — Спасибо за пиво!

Анни Столь поглядела ей вслед:

— На здоровье, сучка драная.

— Эгоистка хренова! — в сердцах сказал Троульсен.

Арне Педерсен и Полина Берг удивленно взглянули на него: Троульсен всегда был таким невозмутимым и уравновешенным, чем же его так допекла Эмили Мосберг Флойд?

Они сидели в узком отсеке, расположенном позади допросной комнаты № 4 в здании Управления полиции в Копенгагене. Большую часть стены, отделяющей помещение от допросной, где проходил разговор со свидетелем, занимало окно. С другой стороны оно выглядело как зеркало — во всех отделениях полиции мира окно позволяет другим сотрудникам следить за ходом допроса, в то время как их самих никто не видит и не слышит. Увы, динамики, транслировавшие звук, были явно не лучшего качества, так что голоса Эмили и допрашивавших ее полицейских были еле слышны, отдаваясь в помещении каким-то металлическим, неприятным для слуха эхом. Временами звук вообще пропадал. Голос Графини искажался так, будто вместо нее говорил персонаж мультика. Более глубокий голос Конрада Симонсена звучал вполне респектабельно.