Книга Зверь внутри, страница 123 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— К сожалению, ответить не могу.

В двери возник Арне Педерсен с целой кипой распечаток в руке. Вид у него был чрезвычайно серьезный.

— Они предпочитают, чтобы беззащитных людей избивали до полусмерти или доводили до самоубийства… Тридцать два случая по всей стране. От Гёсера до Скагена^[34] — и это не поговорка, а в буквальном смысле!

Он швырнул бумаги на стол, остальные склонились над ними. Наступившее молчание прервал Мальте Боруп:

— Я могу удалить все их страницы из сети, если вы…

Полина Берг закрыла ему рот рукой, и его лицо полыхнуло так, что еще секунда — и, казалось, дым повалит. В этот момент зазвонил мобильник Симонсена.

Он резким движением схватил его, прижал к уху. Разговор был коротким. Когда он закончил, все посмотрели на него с надеждой, что хотя бы на сей раз новости хорошие. И в кои-то веки их надежды оправдались.

— Троульсен нашел женщину в красном, и она много чего может рассказать. Они едут сюда.

Владелица агентства оказалась весьма дружелюбной и приятной женщиной. Поуль Троульсен знал, что ей под тридцать. Он заранее нарисовал в своем воображении образ деловой, самоуверенной дамы, целеустремленно делающей карьеру, этакой классической бизнес-леди с безупречной прической и макияжем. А перед ним предстала добродушная толстушка, явно не уделяющая должного внимания ни своей внешности, ни обстановке офиса. Она провела его в переговорную, скорее походившую на подсобку, нежели на конференц-зал, и, не спрашивая, плеснула в пластиковый стакан уже остывший кофе. Он поблагодарил и из вежливости сделал глоток. Вкус был ужасающий.

— Как вы знаете, речь идет о школьной жизни Хелены Клаусен. Насколько я понимаю, вы одна из тех девушек, которые прекрасно разбирались во взаимоотношениях между вашими одноклассниками.

— Можно и так выразиться. Вообще-то я была, мягко говоря, злюкой. Когда мы с одноклассниками собираемся, я сразу вижу, что некоторые девочки меня до сих пор ненавидят, и я их прекрасно понимаю. Вы верно подметили, во взаимоотношениях между одноклассниками я разбиралась.

— А вы в одном классе с Хеленой Клаусен сколько учились, год?

— Да. Потом она утонула. В общем-то я не очень хорошо ее помню. Когда мы встретились в первый раз, я сразу насторожилась. Она ведь была и красива, и умна, так что я слегка поиздевалась над потенциальной соперницей. — Она покачала головой, словно осуждая саму себя. — Такой я тогда была, к сожалению… Впрочем, переживать уже поздно. Хелена была необщительной, замкнутой, и я от нее быстро отстала. Вот ее смерть я помню хорошо… Мы все тогда ревели. Но забыли о ней довольно быстро и продолжали жить дальше.

— У меня есть ее фотография, может, она вам поможет вспомнить больше?

— Нет, не надо. В общем-то нас с Хеленой мало что связывало, как и с другими одноклассниками.

Поуль Троульсен вспомнил, что читал об этом во всех протоколах, которые прошли через его руки.

— Вы не первая, кто говорит об этом.

— Да. Она предпочитала одиночество. И именно поэтому я собиралась позвонить и отменить ваш визит, исходя из того, что вряд ли смогу рассказать вам что-либо, что вас заинтересует.

Он навострил уши.

— Но вы ведь этого не сделали…

— Нет, не сделала. Видите ли, в те времена я вела дневник и после вашего звонка заглянула в свою писанину. Удовольствия, надо признать, получила мало, да и о Хелене там почти ничего. Но мысль у меня все же заработала, и я вспомнила эпизод, который, казалось, напрочь забыла. Однажды мы ехали с Хеленой в машине. Сейчас мне уже не восстановить в памяти, куда мы направлялись и был ли с нами еще кто-то из одноклассников, но просто Хелена и сама пристегнула ремень безопасности, и меня заставила сделать так же. Я, кажется, спросила ее, почему она так настаивает, и она рассказала о подруге, с которой училась в девятом классе и которая попала в аварию. Ужасную аварию. Интересно, конечно, что она назвала ее подругой. Но, к несчастью, это все, чем я могу помочь. Сожалею.