Книга Холодный клинок, страница 72 – Валерий Шарапов

Чем больше он говорил, тем больше оперативники убеждались, что речь идет о Наталье Рогозиной. Даже фотоснимок предъявлять не пришлось.

— Итак, вы несколько раз видели ее с Егоровым в больнице, — повторил Барышников. — Не вспомните, когда это было в последний раз?

— Три недели назад, — без запинки ответил Семыкин. — Я видел, как они шли к парку с разных сторон. Егоров шел от больницы, а она от автобусной остановки. В парке они уединились в укромном уголке и долго о чем-то беседовали… Вы хотите с ней поговорить? Хотите узнать, появлялся ли тот пациент у Егорова? Ведь это он его убил, я убежден, что он. Теперь вы понимаете, что я невиновен? Поговорите с той женщиной, и все сразу встанет на свои места.

— Поговорить с ней мы не сможем, — негромко произнес Барышников. — Эта женщина мертва. Убита так же, как и Егоров.

После слов капитана в допросной комнате воцарилась гробовая тишина. Даже жужжание люминесцентных ламп казалось теперь не таким громким.

— Вы полагаете, что Егоров причастен к ее смерти? — медленно спросил Семыкин и сам же опроверг свои слова: — Нет, не то! Вы думаете, их убил один человек. Боже, как же все запуталось!

— Мы полагаем, — ответил Барышников твердо, — что в чем-то вы правы. Между Егоровым и Рогозиной была связь. Близкая связь, которая и привела к их гибели. Осталось определить, что именно заставило убийцу расправиться с ними.

Утро понедельника, девятнадцатого мая, началось для капитана Барышникова с выволочки в кабинете подполковника Устинова. С допроса Семыкина прошло пять дней и ровно неделя со дня обнаружения трупов Станислава Егорова и Натальи Рогозиной, а следствие по делу окончательно зашло в тупик.

Алиби Семыкина проверили, и оно оказалось просто железобетонным. Сразу несколько соседей подтвердили, что видели Семыкина и вечером одиннадцатого, и утром двенадцатого либо во дворе дома, где он выгуливал собаку, либо в подъезде, когда он провожал внука в школу. Так как квартира Семыкина находилась на приличном расстоянии от места преступления, а собственного транспорта у бывшего доктора не было, попасть в подвал по улице Толстого, затем вернуться домой, снова уехать, чтобы оказаться в квартире Рогозиной, и затем успеть проводить внука в школу, Семыкин никак не успевал. Капитан Барышников лично проверил все варианты возможности передвижений Семыкина, используя хронологическую таблицу происшествий и перемещения на всех доступных видах транспорта.

Недовольного пациента, лишившегося из-за халатности хирурга здорового глаза, нашли без труда. Но и у него оказалось алиби, которое легко удалось подтвердить. Еще восьмого мая он уехал из Москвы в Тулу к своему шестидесятипятилетнему деду, ветерану войны, чтобы традиционно отметить с ним День Победы. В Туле он провел пять дней и вернулся в Москву лишь во вторник, тринадцатого. Помимо железнодорожных билетов его слова подтверждали многочисленные друзья и родственники, присутствовавшие в Туле на праздновании. Этот вариант пришлось отмести, а больше у оперативников ничего и не было.

Пять дней оперативники рыли носом землю, пытаясь отыскать хоть одного свидетеля, который мог бы пролить свет на то, что произошло в доме по улице Толстого и в квартире Натальи Рогозиной. Пять суток капитан Барышников и старший лейтенант Акимов работали практически без сна. Сто двадцать часов они гонялись по Москве за призраком, ни имени, ни примет которого не знали.