Книга Холодный клинок, страница 68 – Валерий Шарапов

— Наш подопечный здесь? — подходя вплотную, спросил Барышников.

— Так точно, — не вынимая спички изо рта, ответил дежурный и распахнул перед оперативниками дверь.

Барышников вошел в небольшое унылое помещение со слабым освещением. Две люминесцентные лампы, мигавшие с раздражающей периодичностью, лишь слегка подсвечивали комнату. Стены были выкрашены в грязно-серый цвет, и Барышников с неожиданным раздражением подумал, что их окраска казалась особенно подходящей для места, где люди рассказывали о совершенных злодеяниях. На стене под окном виднелись потеки от старой протечки, образовавшие странные фигуры, похожие на фантастических животных.

Мебель здесь использовали по минимуму: прямоугольный металлический стол с поцарапанной поверхностью да три деревянных стула, один из которых давно требовал починки. На столе лежала стопка бланков протоколов допроса с красным штампом в углу. Видимо, дежурный в качестве благодарности позаботился и об этом. На полу виднелись следы от затушенных сигарет, несмотря на табличку на стене: «Курить запрещено».

Семыкин уже ждал их, сидя на стуле. Он был мужчиной лет шестидесяти пяти, лысеющим, с темными кругами под глазами. Его коричневый костюм, дорогой, но давно вышедший из моды, был помят, на рубашке виднелись пятна, да и в целом он выглядел неопрятно. Барышников понимал, что после стольких часов, проведенных в камере, он не может выглядеть свежим и бодрым, но догадывался, что причина неряшливого вида бывшего доктора вовсе не в его пребывании в камере.

На первый взгляд Семыкин производил впечатление человека сломленного жизнью, но в его глазах горело что-то неожиданное для задержанного: не страх и не озлобленность, а какой-то странный блеск, похожий на облегчение. Дежурный милиционер дождался, пока Барышников и Акимов устроятся на стульях, после чего вышел из комнаты, оставляя их наедине с задержанным.

Барышников занял место напротив Семыкина. Акимов устроился сбоку и достал из кармана блокнот и авторучку в металлическом корпусе с кнопкой на колпачке (довольно дорогой аксессуар, которым старлей по-мальчишески гордился). Капитан открыл папку с документами дела и принялся не спеша листать бумаги. Это был прием, который часто использовали следователи при допросе: пусть задержанный поволнуется, пусть гадает, что о нем в этих бумагах написано.

Наконец Барышников поднял глаза на Семыкина:

— Я капитан Барышников. Это старший лейтенант Акимов. Дежурный сказал, что вы готовы говорить. Должен вас предупредить: все, что вы скажете, будет записано и оформлено в виде протокола, который вам необходимо будет подписать. Вы это понимаете?

Семыкин кивнул, не переставая смотреть на капитана тем же странным взглядом.

— Я понимаю, товарищ капитан, — произнес он голосом, удивительно спокойным для человека, находящегося под подозрением в совершении преступления. — Я все понимаю. Именно поэтому я и попросил следователя.

— Хорошо, — Барышников откинулся на спинку стула, который жалобно скрипнул под его весом. — Тогда начнем с самого начала. Расскажите мне, что произошло в ночь с одиннадцатого на двенадцатое мая. Где вы были и что делали?

Семыкин сделал глубокий вдох, и Барышников заметил, что его руки, лежащие на столе, слегка дрожат.

— Я был дома, — начал Семыкин. — Я весь вечер был дома. Но то, что мне нужно вам рассказать… это не совсем то, что вы думаете. Я хочу вам сказать про Егорова. Про то, почему он умер. Про то, кто его убил. Но прежде всего я должен рассказать вам кое-что о себе. О том, что я скрывал все эти годы.