Книга Холодный клинок, страница 22 – Валерий Шарапов

— А это уже интересно, — протянул Краснянский. Перекрыв воду, он поспешно вышел из секционной.

* * *

— Ну, ну, Фисонька, не капризничай! Пойдем домой, ты уже сделала пи-пи! Ну же, кисонька, иди к маме Симе.

Невысокая полноватая дама в светло-бежевом пальто ручной вязки стояла возле неухоженного газона и призывно манила к себе нелепое создание, которое можно было назвать «кисонькой» лишь с натяжкой. Здоровенная особь, судя по имени, женского рода, выглядела так, точно прошла полный курс химиотерапии, причем десять курсов подряд. Ее кожа, абсолютно лишенная растительности, отдавала всеми цветами радуги, отчего животное выглядело еще фантастичнее. На морде Фисоньки навечно закрепилось свирепое выражение, так как лишенная растительности верхняя губа, разделенная, как и у всех кошек, вертикальной бороздой, практически не прикрывала желтоватые клыки, а левый глаз, подбитый в «дикой» молодости камнем хулигана, имел злобный прищур. Размерами Фисонька больше походила на среднерослого дога, повадками же напоминала скорее хитрую шимпанзе. Однако дама боготворила питомицу и, казалось, не замечала ни наглого поведения, ни отталкивающего внешнего вида.

— Иди ко мне, красавица, — увещевала она злобное существо. — Пора мыть лапки и обедать.

При слове «обед» Фисонька повела левым ухом и начала разворачиваться мордой к даме, но тут из подвального окошка высунулась острая серая мордочка и спутала даме все планы. Учуяв добычу, Фисонька изогнула спину, громко мяукнула и помчалась через весь газон к подвальному окну. И, хоть бежала она резво, острая серая мордочка не стала дожидаться ее приближения, а мгновенно скрылась в недрах подвала дома. Но Фисоньку неудача не остановила. Добежав до окна, она ткнулась мордой в стальную решетку из проржавевшей арматуры и впилась в нее зубами, пытаясь прогрызть себе лаз. Ахнув, хозяйка Фисоньки засеменила следом. Подобравшись к питомице, она схватила охотницу двумя руками и попыталась оттащить от окна. Обозлившись, Фисонька набросилась на хозяйку. Истошно мяукая, она принялась царапать руки дамы, при этом продолжая впиваться зубами в решетку.

— Да что же это творится! — причитала владелица злобной кошки. — И когда только в ЖЭКе озаботятся истреблением поганых крыс! Ну же, Фисонька, не упрямься. Поломаешь зубки, чем колбаску жевать станешь?

Кое-как хозяйке все же удалось утихомирить строптивицу. Ловким движением, ставшим уже привычным, дама набросила на кошку махровое полотенце, которое в пылу схватки умудрилась вытащить из вязаной сумки, и, спеленав Фисоньку как младенца, прижала сверток к груди.

— Так-то лучше, — отдуваясь, произнесла дама. — А теперь домой. Маме Симе пора пить таблетки.

Дама засеменила к подъезду, нежно поглаживая Фисоньку по загривку. Та еще немного побуянила и успокоилась. Довольная поведением питомицы, дама принялась нашептывать ей на ушко всякие нежности. Она вошла в подъезд, путь предстоял неблизкий, так как дама проживала на последнем, пятом этаже. Когда-то, когда Серафима Петровна была молода и стройна, взбежать на последний этаж для нее не составляло труда, но теперь, когда лучшие годы остались далеко позади и пенсионный рубеж перевалил за второй десяток, ноги уже не так охотно слушались хозяйку.

Серафиму Петровну это не слишком огорчало. Она считала, что прожила прекрасную, насыщенную жизнь и, хоть не сумела нажить детей и внуков, обездоленной себя не чувствовала. Когда-то Серафима Петровна вращалась в высоких кругах, так как имела докторскую степень по истории искусств, и считалась экспертом по художникам-портретистам двадцатого века. Директора картинных галерей, музеев и просто любители Матисса и Пикассо выстраивались в очередь, чтобы получить от Серафимы Петровны консультацию по тому или иному вопросу. И Серафима Петровна сияла! В ее голове хранилась информация объемом не меньше чем половина Ленинской библиотеки — этим обстоятельством дама гордилась безмерно.