Книга Темная тайна художника, страница 83 – Моника Фет

Ильке прислушалась. Потом медленно приподнялась и вытянула руки, ухватилась за шнур и осторожно потянула за него. Ничего не получилось. Очевидно, какой-то блокирующий механизм не позволял поднять жалюзи изнутри.

Расстроившись, Ильке опустила руки. Она встала с кровати и обошла комнату. При других обстоятельствах она не прошла бы мимо секретера. Возможно, присела бы, чтобы написать письмо. Или сочинить стихотворение.

Иногда она сочиняла стихи. Ильке еще никому не показывала их, даже Майку, хотя он, возможно, понял бы ее. И Ларе она ничего не сказала о стихах. Потому что работа Лары заключалась в том, чтобы разбирать каждую строчку в отдельности. Наверняка она посещала всякие умные семинары по этой теме. «Значение подсознания для сочинения стихотворения». Или наоборот.

В чем, собственно говоря, заключалось различие между понятиями «подсознательный» и «бессознательный»? Сейчас она охотно спросила бы об этом у Лары. Та должна знать такие вещи. В конце концов, она изучала психологию.

«Боже милостивый, — подумала Ильке. — Сделай так, чтобы я проснулась и все было по-прежнему». Но Господь никогда прежде не внимал ее мольбам. Почему же сейчас он должен был с пониманием отнестись к ее просьбе?

Ильке очень хотелось принять душ. У нее было такое чувство, словно все тело покрывала грязь. Словно оно было осквернено. Руками Рубена. Пролившимся снотворным. Беспокойной ночью в мокрой от пота одежде.

Она многое отдала бы за возможность надеть чистое белье. Вдохнуть свежий воздух. Увидеть дневной свет. Сейчас было начало девятого. Светло ли уже на улице?

Она почувствовала, как ее вновь охватывает панический страх. Нельзя поддаваться ему. Ильке села на пол в позе лотоса и закрыла глаза. Йога всегда помогала ей в трудных жизненных ситуациях. Возможно, поможет и сейчас.

Ильке сосредоточилась на своем дыхании. Наполнила голову и тело покоем. Обуздала страхи и спрятала все посторонние мысли глубоко в душе. Она не должна оставаться в этой комнате. Она могла исчезнуть в самой себе. Уж там ей никто ничего не сделает.

Ночью Рубен несколько раз спускался вниз, чтобы посмотреть, как там Ильке. Она крепко спала, свернувшись калачиком. Он даже немного завидовал ее сну. Ему она отдавалась без страха и сомнений.

Для Рубена ночь пролетела незаметно. Он прилег на диван и задремал, готовый тотчас вскочить, если Ильке позовет его. Ему не нужно было много сна, обычно четырех часов вполне хватало.

Он разогрел булочки. Ильке любила, когда они были еще теплыми. На завтрак она обожала яйцо всмятку и свежий, только что выжатый апельсиновый сок. Все это она должна была получить. Она не должна ни в чем нуждаться.

Рубен купил посуду со старомодным орнаментом в виде цветов, похожую на ту, какая была у них в доме. Возможно, это успокоит Ильке. Разве она еще не поняла, что ее строптивость может только навредить ей?

— Она научится этому, — сказал он и поставил корзинку для хлеба и столовый прибор на поднос. — Ничего другого ей не остается.

Рубен уже привык разговаривать сам с собой. Виной тому было частое одиночество. Но теперь все изменится. Он не был больше одинок. Никогда больше ему не придется испытывать муки одиночества. Никогда больше.

Он завинтил крышку термоса и еще раз проверил, все ли предусмотрел. Булочки, масло, мед, мармелад, сыр, апельсиновый сок, яйцо, солонка, сахарница и кувшинчик с молоком. Отлично. Он поднял поднос, взял ключи и пошел вниз.