Книга Покаяние, страница 132 – Кристин Коваль

Джулиан постукивает ручкой по столу, а затем крутит ее на пальце – фокус, который Нора пытается повторить, но пока что он ей не дается. Он думает одно, Нора – другое. Оба не хотят говорить, что думают на самом деле.

— Все улики говорят о том, что это сделала ты, и ты сама призналась, когда звонила в службу спасения, – говорит Джулиан. – Но я не думаю, что ты хладнокровная. Я думаю, твой мозг перемкнуло. И еще я думаю, что каждый человек не обязательно такой, каким его считают другие. Ты совершила плохой поступок, но это не значит, что ты плохой человек.

— Но я не могу отменить то плохое, что сделала.

Нора – и в этом смысле она не отличается от большинства здешних девочек – хотела бы переиграть то, что случилось той ночью, сказать или сделать что-нибудь по-другому, сделать хоть что-то, чтобы все исправить. Учиться жить с последствиями – трудный урок.

— Нет, – говорит он. – Не можешь. Никто не может отменить свои плохие поступки. Все, что мы можем, – это учиться на ошибках.

Сначала Нора молчит, но в конце концов кивает. Джулиан добавляет:

— Тебе нужно стать таким человеком, которым ты хочешь быть, а не оставаться человеком, который поступил плохо.

Нора снова смотрит на него.

— Но как я пойму, каким человеком хочу быть? И как я должна понять это здесь?

Она вытаскивает из-под себя покрасневшие и сморщившиеся руки и опускает взгляд на них.

Из всех девочек, с которыми сидела Нора, когда только попала в изолятор, сейчас осталась только Жаклин. Почему-то слухи о том, что сделала Жаклин, не последовали за ней сюда, но однажды она рассказала Норе свой секрет. Она ударила отца кухонным ножом для мяса.

— Это было легко, – говорит она буднично. – Он столько выпил, что отрубился на диване, поэтому не сопротивлялся. Он так часто делал – пил, я имею в виду. А потом просыпался среди ночи и шел ко мне.

Нора молчит. Кто она такая, чтобы спрашивать о подобном?

— В день перед тем, как я зарезала его, он пошел не ко мне, а к сестре, а ей всего десять, – говорит Жаклин. – Я должна была. И я ни о чем не жалею.

Она решительно смотрит на Нору, и та не отводит взгляд.

В изоляторе не случайно строгое расписание. В пять тридцать подъем, заправить кровать, одеться. Завтрак в шесть. С шести тридцати до десяти тридцати уроки. В одиннадцать обед, в шестнадцать тридцать ужин. После обеда – групповые занятия, к примеру терапия по управлению гневом и физкультура, и они обязательны, неважно, нужна ли тебе терапия (большинству нужна) и нравится ли тебе играть в баскетбол (нравится только некоторым). Тихий час, когда все должны находиться в запертых снаружи камерах, тоже стоит в расписании, но иногда, если случается нехватка персонала, его объявляют неожиданно. Изменений в расписании и нарушений распорядка стараются избегать, иначе девочек сложнее контролировать.

Нора сидит на управлении гневом, когда в класс заглядывает охранник. Все головы одновременно поворачиваются к нему: девочки рады отдохнуть от нудных лекций о том, как контролировать неконтролируемые эмоции, а психотерапевтка (уже третья с начала года) рада прекратить учить их управлять гневом, потому что сегодня только гнев и чувствует.

— К тебе посетитель, – говорит охранник, глядя на Нору.

— Но часы посещения уже кончились.