Книга Покаяние, страница 112 – Кристин Коваль

Дэвид приподнял брови.

— Мне кажется, она просто загружена.

— Ты просто не знаешь мою мать, – сказала Энджи. Затем в голове у нее прояснилось, но она не поняла, почему вдруг на мгновение забыла о вчерашней ссоре с Джулианом и о том, что у отца рак. – Но ты, наверное, прав.

Дэвид не отрывал взгляда от дороги.

— Она довольно сильно сдала. Обычно она такая сдержанная, ну, ты знаешь. По крайней мере в ресторане.

— Прогноз не очень хороший.

— Знаю.

Прогноз не очень хороший – это было мягко сказано. Роберто совершенно точно умрет, неизвестно только как скоро. Энджи уставилась на деревья на холме вдалеке: тополя только-только начали менять цвет – первые признаки приближения осени. В школе они ходили на эти склоны в поход, и им рассказывали, как устроен листопад – естественный процесс, при котором у растений и деревьев происходит отделение клеток. Учитель объяснил, что с приближением зимы хлорофилла в листьях становится меньше, потому что света для фотосинтеза уже недостаточно, и листья желтеют и опадают. Энджи вспомнила, как Ливия позвонила ей и сказала, что Роберто стал «giallo, как желток», и задумалась о том, как тело ее отца готовится к смерти и как к этому готовится ее собственное сознание.

Она почувствовала на своей руке теплую ладонь Дэвида, его легкое пожатие.

— Мы приехали, – мягко сказал он. – Ты, кажется, где-то в своем мире.

В окно заглядывал навес, на котором курсивом было написано «Настоящая итальянская кухня у Делука». Энджи вздрогнула, но сумела сдержать слезы. Плакать она не станет.

— Тебе надо побольше гулять, пока ты здесь, – сказал он. – Здесь же куча пешеходных троп, свежий воздух. Это поможет справиться со стрессом. – Он достал из кузова чемодан и передал ей. – Звони, если что-нибудь понадобится.

Она стояла на тротуаре и смотрела, как его пикап исчезает за углом, а затем повернулась и зашла под навес, в ресторан.

Недели и месяцы сливались воедино. В каждой части ее жизни была своя рутина. В Лоджполе она нарезала овощи, обслуживала посетителей, вела бухгалтерию – словом, делала все, что говорил ей отец, хотя все чаще указания теперь давала мать. Она звонила Джулиану с мобильного поздно вечером или рано утром, пока гуляла по району, подальше от дома. Если Роберто чувствовал себя плохо, она оставалась с ним дома, а на работу шла Ливия. Если Роберто чувствовал себя хорошо, он сам приходил в ресторан, отвечал на звонки, заказывал продукты и рассаживал посетителей, пока Энджи помогала Ливии на кухне. Из-за химиотерапии Роберто тошнило, и он больше не мог готовить, к тому же от запаха лука и орегано тошнота усиливалась. В Нью-Йорке каждую свободную минуту Энджи проводила в галерее, снова пытаясь компенсировать часы отсутствия в надежде, что другая девушка, которую Идара наняла на полставки, не займет ее место. Переработки почти не оставляли времени на живопись, но иногда они с Джулианом выбирались на пробежку или поужинать с друзьями. Они не без труда пришли к согласию насчет разъездов Энджи, и Джулиан работал все больше: его необъяснимо притягивало не только дело Рэнди Мартина, но и любые дела, касающиеся смертных приговоров и закона трех ошибок, – они помогали ему отвлечься от платежеспособных клиентов, которых ему нужно было представлять, чтобы стать в фирме партнером. Он говорил, что не может отказаться от волонтерской работы, когда в мире так много несправедливости, а так как Энджи и сама почти не бывала дома, то жаловаться на его занятость не могла.