Книга Люблю, мама, страница 42 – Илиана Ксандер

Поэтому сейчас я ликую.

Пожилая чета, припарковавшаяся по другую сторону нашей машины, улыбается нам с ЭйДжеем; они спрашивают, как у нас дела. Похоже, супруги решили, что мы пара. На секунду мне хочется, чтобы так оно и было, но потом я смущенно отгоняю эту мысль.

— Погоди, – говорит ЭйДжей, когда я открываю пассажирскую дверцу, готовясь садиться.

Гляжу на него и замечаю, как его глаза сверлят нечто в машине.

— Что? – Прослеживаю его взгляд, и у меня отваливается челюсть.

На моем сиденье лежит конверт.

Торопливо оборачиваюсь проверить, не смотрит ли на нас кто. Но поблизости только та семья с универсалом, в который они погрузили, похоже, все содержимое дома.

ЭйДжей в тревоге смотрит на меня.

— Ты запирал машину? – спрашиваю я.

Его молчание говорит красноречивее слов: похоже, пока мы ходили на заправку, машина стояла открытой.

Наклоняюсь поднять конверт; не надо быть экстрасенсом, чтобы угадать, что на нем написано.

От фаната № 1. ХОХО

— «Но» что?

Торопливо переворачиваю страницу, чтобы увидеть продолжение, но его там нет. Его там нет!

— Блин!

ЭйДжей выхватывает письмо у меня из рук.

— Дай посмотреть.

Мысли вихрем кружатся у меня в голове.

Кто-то постоянно следует за нами, и это жутко – что тут скажешь. Но еще страшней то, что мама планировала нечто ужасное. Мне отчаянно хочется узнать, что именно, но этот садист-фанат, отправляющий мне письма, знает, как держать меня в постоянном напряжении.

Наконец на меня снисходит еще одно озарение. Может быть, самое важное.

— Последнее письмо написано в настоящем времени, в отличие от остальных, – говорит ЭйДжей, озвучивая мою мысль. Он отрывается от страницы и протягивает ее мне.

— Правильно. А это означает, что мама писала эти письма будучи беременной.

Это важно само по себе: письма были написаны, пока она была беременна мной. До того, как они с отцом сделали нечто ужасное, хоть я и не знаю, что именно. И произошло это двадцать один год назад.

— Черт, – выдыхает ЭйДжей, с подозрением оглядывая парковку.

— Да уж. И это не последнее, потому что…

— «Но…» – подхватывает ЭйДжей.

— Да, оно заканчивается посреди предложения. Нам еще предстоит узнать, что произошло.

— Ладно. Узнаем, когда вернемся.

Он выруливает с парковки и везет нас в аэропорт. Я любуюсь дивными красками осени, но настроение у меня мрачное. От одной мысли, что мы едем туда, где маме в детстве было плохо, у меня все переворачивается внутри.

Но выбора нет: иногда, чтобы понять настоящее, надо заглянуть в прошлое.

И у меня такое чувство, что мамино прошлое было ужаснее, чем я могу себе вообразить.

— Прекрати трястись, – говорит ЭйДжей, глянув на мои колени.

— Я не трясусь.

Он качает головой, расстегивает ремень безопасности и включает свой мобильный телефон. Самолет уже подъезжает к зданию аэропорта.

Да, я дрожу от нетерпения и ничего не могу с собой поделать. Приют Келлер закрылся пятнадцать лет назад, и я сомневаюсь, что, увидев его, смогу понять, каково маме было там расти. Тем не менее я сильно нервничаю.

«Добро пожаловать в Небраску!» – гласит транспарант возле выхода из аэропорта.

Такое чувство, что я снимаюсь в каком-то мрачном триллере. Мама никогда не распространялась насчет своего детства в приюте. «Не о чем рассказывать, – говорила она. – Мы с твоим отцом немало потрудились, чтобы тебе не пришлось жить так, как жила я».