Книга Люблю, мама, страница 36 – Илиана Ксандер

Теперь я боюсь каждого нового письма. Стыдно признаться, но я, как зависимая, с трудом терплю до следующего раза. Я должна узнать историю целиком.

Сжимаюсь в комок на постели и верчу последнее письмо в руках.

Каждый раз, перечитывая эти слова, «я беременна», я впадаю в панику. Ощущение такое, будто я смотрю кино, где мне самой очень скоро предстоит появиться на экране. Однако я знаю, что мои родители жили и до меня.

Перечитываю письмо снова, потом пишу сообщение ЭйДжею. Он не отвечает, и я звоню, но звонок сразу переключается на голосовую почту.

Я на него не сержусь. У него должна быть собственная жизнь. Я злюсь на себя. Есть всего один человек, один-единственный в моем окружении, кто знает про эти письма. Единственный, кому я могу доверить подобное.

ЭйДжей перезванивает поздно вечером, в трубке грохочет музыка.

— Как дела?

Наверняка он имеет в виду письма, расследование.

— Нормально вроде как.

На самом деле нет. У меня столько вопросов, на которые не может ответить никто, за исключением ЭйДжея и его приятелей, добывающих в интернете документы, из которых постепенно, фрагмент за фрагментом, как в путаной головоломке, складывается история прошлого моих родителей.

Коротко рассказываю ЭйДжею о последнем письме.

— Сфоткай и пришли мне, – предлагает он.

— Тогда тебе придется подписать договор о неразглашении, – шучу в ответ.

— И правда, – соглашается ЭйДжей.

Мамы, может, и нет, но ее история по-прежнему секрет, который она доверила только мне.

— Да и в любом случае я уверена, что вечеринка, где ты сейчас, куда интересней моих дурацких писем.

— Это плановое мероприятие с толпой одержимых программеров, которые считают себя невероятно крутыми, но цепляются за любого, в ком видят потенциального инвестора для своих стартапов.

— По крайней мере, там куча выпивки и музыка.

— Ты не очень-то любишь выпивку.

— Не очень.

— И плохо танцуешь.

— Иди ты…

ЭйДжей смеется.

— Тем не менее мне бы хотелось, чтобы ты была здесь, – говорит он мягко, и это так необычно, что мое сердце тает. – Поехали в следующий раз со мной – поглядишь, как тут все устроено.

Не уверена, что впишусь в толпу крутых программистов.

— Ну я бы тоже хотела, чтобы ты был здесь, – отвечаю ему, стараясь произнести эти слова как можно равнодушней. – Прочла бы тебе письмо.

Он снова смеется.

— Когда ты возвращаешься? – спрашиваю я.

— Через три дня.

Внезапно три дня кажутся мне вечностью. И еще одна вечность как будто пронеслась с того момента, как я получила последнее письмо, хотя его подбросили только вчера.

Зависимость, я ж говорю.

Я делаю то, что сделал бы творческий человек или, скажем, журналист, ведущий собственное расследование. Беру мамин второй бестселлер, «Зов волчицы», и перечитываю его.

На этот раз я никуда не тороплюсь. Когда она рассказывает о главной героине, я останавливаюсь и сравниваю образ в книге с моей мамой, обдумываю мелкие детали из ее писем. Когда она упоминает о сопернице главной героини в школе, я представляю Тоню. Когда читаю о неверном бойфренде, то сердито воображаю отца. Когда речь заходит о вещах, которые главная героиня делает с соперницей, чтобы разрушить ее жизнь годы спустя, у меня волосы встают дыбом и приходится ненадолго отвлечься от чтения, чтобы не представлять себе, как моя мама вытворяет все это.