Книга Люблю, мама, страница 15 – Илиана Ксандер

«Ты очень красивая девочка, Маккензи, – говаривала мне мама. – Не дай мальчишкам это разрушить. Вечно они тянутся своими липкими ручонками к куколкам вроде тебя. Мальчишки есть мальчишки».

Я всегда ненавидела эту фразу, слабое оправдание для хищнического поведения. Мама перестала говорить, что я красивая, когда я начала одеваться в черное и краситься черной помадой. Но я всегда держала ее слова в памяти. И только сейчас, когда мне стало известно о ее прошлом, они обрели смысл.

Мое настроение резко падает в те пару секунд, что я стою перед дверью ЭйДжея и давлю на звонок. Уверена, что Моника и то, чем они там занимались, куда интересней моих глупых фанатских письмишек.

— Уже соскучилась? – восклицает ЭйДжей с улыбкой на миллион долларов, распахивая двери. При виде меня улыбка сменяется смущением – правда, милым.

— Это всего лишь я, – фыркаю, проходя мимо него в квартиру. – Вы снова вместе?

Я тут же жалею, что спросила. Мне должно быть все равно. И наверняка в моем голосе было осуждение.

— Не. Она только заехала забрать прототип одной игрушки. Я ей с ним помогал.

— Да мне без разницы. – Я плюхаюсь в кресло. – Это не мое дело.

Милое смущение превращается обратно в улыбку.

— Ревнуешь, Снарки?

— Мечтай.

Я чувствую себя глупо из-за того, что спросила о Монике.

ЭйДжей вытаскивает из холодильника две банки газировки и бросает одну мне.

— Ну и где оно? – спрашивает он, садясь за компьютер, то и дело поглядывая на мою сумку.

Значит, его письма тоже заинтриговали. Очень хорошо.

Я достаю из сумки конверт и протягиваю ему, а потом отпиваю газировку, следя за ЭйДжеем краем глаза.

Как человек может измениться всего за пару лет! ЭйДжей уже не тощий ботан в очках – теперь он ходит в спортзал, носит контактные линзы, ездит на конференции по программированию и разработке софта. У него было несколько девушек, хотя он почти о них не рассказывает, словно это какой-то крутейший секрет, знать который мне не положено. За исключением Моники, этой мозговитой Барби. С ней мы уже встречались. Она мне не понравилась. Совсем наоборот. Тогда он только посмеялся:

— Тебе не помешает потрахаться, Снарки.

— Заткнись.

— Я серьезно.

— Да что ты говоришь? Лишился, значит, девственности и теперь самый умный, да?

Он громко рассмеялся на мое возмущение.

Я потеряла девственность на вечеринке в первый год в университете. Сказала ЭйДжею, что это было отвратительно. Он ответил, что секс – это круто. На том мы и закрыли тему. Никогда больше о нем не заговаривали. Как-то неловко было. И мне не хотелось представлять его голым. То есть у него красивое тело, но последнее, чего бы мне хотелось, – это воображать, что мой лучший друг делает с девушками в постели.

ЭйДжей жадно вчитывается в письмо, уперев локти в колени. Он немного наклоняется вперед, чтобы на письмо падал свет от нескольких компьютерных мониторов над столом; в его квартире всегда темно, и днем и ночью. И всегда горят цветные неоновые вывески, раскрашивая стены веселенькой радугой. Как и многочисленные компьютеры, из-за которых квартира похожа на хакерское логово.

— Ну хорошо. – Он выпрямляется на стуле и еще раз перелистывает страницы, чтобы убедиться, что ничего не пропустил. – А предыдущее у тебя с собой?

Конечно. Я принесла и его тоже, потому что каждый раз, когда думаю об этих письмах, меня так и тянет их перечитать.