Книга Люблю, мама, страница 114 – Илиана Ксандер

Как-то утром на той же неделе она попалась мне на тропе – шла в лес. Я припарковала пикап на проселке, взяла дробовик и последовала за ней.

Иногда, чтобы узнать правду, достаточно легкого испуга.

Она заметила меня. Я и не пряталась, просто шла от нее на расстоянии пары десятков шагов, с дробовиком в руке. Я не волновалась, что меня кто-нибудь заметит. Я ведь приехала не убивать ее. Просто хотела поговорить.

Но в то утро в лесу не было ни души.

— Чего тебе надо, старая ведьма? – крикнула она, потом остановилась и развернулась ко мне, руки в боки, словно позировала для фото. Задрала голову, будто я ей не ровня. У нее очки были на пол-лица – закрывали ее бесстыжие зенки.

Я ей сказала, кто я такая и что мне известно.

— Что ты сделала с Лиззи, Тоня?

Она рассмеялась.

— Убирайся отсюда, старая карга! С какой стати ты вообще заявилась? Рассказывать мне свои дурацкие выдумки?

— Нет. Только правду, Тоня.

Она скривилась в уродливой ухмылке.

— Тебе деньги нужны? И не надейся. Ничего ты не получишь. Вот это, – она кивнула на мой дробовик, – тебе не поможет. Только попробуй выстрелить – тут полно бегунов, тебя сразу в тюрьму упекут. Так что убирай свою жирную задницу с моих глаз!

Я хотела, чтобы она призналась, что сделала с Лиззи: мне надо было это знать. Но она рассмеялась мне в лицо, и тогда я подняла дробовик.

— Ты все мне скажешь, Тоня! – Я пошла к ней, целясь из дробовика. Хотела припугнуть, так, слегка.

Она все смеялась, нахалка. Даже своих дурацких очков не сняла.

— Ой как стра-а-а-ашно! – хихикала она, маша руками в воздухе.

Социопат, говорите? Я так не думаю. Есть социопаты, а есть Тоня. Само воплощение зла.

Она так и продолжала махать руками, хотя я целилась ей в грудь. Ругалась и брызгала ядом, пока я не ткнула в нее стволом.

Я ничего не хотела ей делать. Тоня сама виновата.

Она поскользнулась и упала навзничь.

Удивительно, какими загадочными путями действует порой судьба…

Лиззи написала в своей книге, что наказание белого цвета, а месть – красного.

У моей не было цвета, но был звук – тот, с которым череп Тони раскололся о камень. Больше она не встала.

И знаете, что? Я ни о чем не жалею. Справедливость восстановлена.

Ложь, еще ложь и возмездие, верно?

Уоллес Кинг

— Черт меня подери!

Я фыркаю на развернутую газету, которую держу в руках, потом вынимаю изо рта самокрутку и делаю глоток из банки пива.

Моя рыбацкая яхточка мягко покачивается на волах. Бирюзовые воды Ки-Уэста вокруг отражают яркое утреннее солнце. Настоящий рай.

Сминаю пустую пивную банку, отбрасываю ее в сторону и тянусь к сумке-холодильнику за следующей.

Такая уж штука жизнь. Поздней я причалю, зайду в местный бар, закажу устриц и выпью пару коктейлей. Если повезет, подцеплю какую-нибудь туристочку и затащу к себе в каюту. Они всегда так сияют, когда видят, как я живу…

Я это заслужил. Пятнадцатью годами, проведенными за решеткой.

Тоню, конечно, жаль. Девка-огонь, уж вы мне поверьте. И башковитая, этого у нее не отнимешь.

Делаю еще глоток пива; заголовок из газеты так и гудит в голове. На половине банки перечитываю его еще раз.

Слишком много хитрых слов, как по мне, но главное – малыш Бенни просидит под замком до конца жизни.

Сплевываю за палубу и допиваю пиво.

Никогда не мог понять, что Тоня в нем нашла. Когда она только приехала в Олд-Боу, то сразу выбрала в баре меня.