Книга Черная королева, страница 70 – Андреас Грубер

— Октавиана, не так ли? Печальная история, да еще и в Праге, как ни странно.

Говорил чех с резким северонемецким акцентом, что показалось необычным. Видимо, влияние работы в посольстве.

— Вы из Вены… – Зайиц снял очки и принялся жевать дужку. – А экспонаты были застрахованы?

— Частично.

— Кстати, росписи двух боковых алтарей церкви Святого Николая тоже принадлежат Октавиану, – пояснил Зайиц. – Церковь всего в нескольких шагах отсюда. Вы могли бы ее посетить. Кроме того, сегодня вечером в ее сводчатом подвале состоится концерт классической органной музыки. Подвал уходит на глубину свыше четырнадцати метров – это определенно стоит увидеть!

— В церкви у меня болит спина, – ответил Хогарт.

— Какая жалость, ведь в катакомбах несколько гробниц, в том числе и Октавиана. – Зайиц вынул дужку очков изо рта. – Вы поэтому здесь? Чем я могу вам в этом деле помочь?

Ивона сделала шаг вперед.

— Мы здесь из-за вашей жены.

Выправка Зайица внезапно испарилась. Он буквально съежился.

— Понимаю.

Он снова надел очки и сунул освободившуюся руку в карман брюк. Другой указал на одну из дверей.

— Пожалуйста, пройдемте за мной в салон.

Он прошел вперед и провел их в высокую комнату с цветочными бордюрами под потолком. Ореолы засохших пятен воды на штукатурке по углам намекали на возраст здания. Обстановка гостиной напоминала мешанину разнообразных предметов старины: от кованых столов до изящных деревянных комодов с витиеватой резьбой, длинного дивана и нескольких застекленных сервантов, вероятнее всего служивших Зайицу домашним баром. В воздухе стояло легкое потрескивание сапфировой иглы, воспроизводящей звуковую дорожку долгоиграющей пластинки. Несколько секунд спустя пространство комнаты наполнил зловещий гул оркестра. Хогарт не особо знал классическую музыку, но Иероним Веселый это произведение наверняка оценил бы. В этом доме беззаботным звукам Моцарта явно предпочитали меланхоличные опусы Вагнера или Бетховена.

Паркетный пол скрипел под шагами Хогарта, пока они не остановились посреди комнаты. Он заметил съежившегося на диване молодого человека, тонкими пальцами дирижирующего в такт музыке.

— Мой сын, Миха, – представил Зайиц худого молодого человека с впалыми щеками и бледным лицом. – Миха, пожалуйста, оставь нас одних.

Молодой человек замер на месте и поднял голову. Тонкие длинные волосы упали ему на глаза. Медленным, размеренным движением он откинул пряди со лба. Только сейчас Хогарт заметил дорогие очки с толстыми линзами в стальной оправе. За ними изумрудно-зеленые глаза, устремленные в пустоту. Что-то не давало Хогарту оторвать от молодого человека взгляда. Эти очки! Он видел их всего несколько дней назад.

— Миха, пожалуйста!

Молодой человек неохотно поднялся. Он был на голову выше отца, но, лишенный его солидной манеры держаться, казался довольно долговязым и робким. Двигаясь почти до нелепости женственно, он пошел через гостиную к двери.

Заметив явную хромоту Михи, Хогарт понял, что они уже встречались – в ту ночь, когда сгорел дом Ивоны. Краем глаза он осмотрел ноги Михи. Ни гипса, ни шины. В ужасе, словно узрел раздвоенное копыто самого дьявола, Хогарт уставился на черную, почти квадратную косолапую ступню. Размер обуви – не больше тридцатого. Эта деформированная ступня, возможно, врожденный дефект, явно причиняла молодому человеку мучительную боль в позвоночнике. В воображении Хогарта окровавленная косолапая ступня наступила на черный бархат, оставив след верха ботинка. Хогарт заставил себя отвести взгляд. Тем временем Миха, не сказав ни слова, вышел из комнаты.