Книга Черная королева, страница 39 – Андреас Грубер

Хогарт огляделся в поисках одного из смотрителей, следящих за тем, чтобы посетители не подходили к картинам слишком близко. Его взгляд упал на мужчину лет шестидесяти. На табличке с именем на его груди значилось Ян Прикопа. Густые, напоминающие моржовые усы он отрастил, видимо, для того, чтобы скрыть большое родимое пятно, проглядывавшее сквозь волосы рядом с ноздрей. Хогарт предположил, что Прикопе недалеко до пенсии. Однако с небритым подбородком, в фуражке и поношенной синей униформе выглядел он так, будто уже давно на нее вышел. На такой работе никто не пахал до изнеможения.

Ивона объяснила смотрителю, что их интересует, и после того, как Хогарт сунул ему в карман две тысячи крон, Прикопа повел их на второй этаж. Ограда и желтая пластиковая лента перекрывали доступ к отдаленному пустому боковому крылу. Судя по металлическим лесам и расставленным на брезенте ведрам с краской, скоро должен был начаться ремонт.

Прикопа первым перешагнул ленту. За ним последовали Хогарт и Ивона. За поворотом штукатурка на стенах была почти полностью черной, лепнина обуглена, как и деревянные потолочные панели, а обгоревший наборного паркета пол все еще устилали осколки лампочек из люстры. Поскольку на месте разбитого оконного стекла была натянута пленка, гулял прохладный ветерок. При-копа объяснил им, что пожар, несмотря на запрет на курение, скорее всего, возник от окурка, поджегшего приставной столик с брошюрами.

К тому времени последние посетители галерею уже покинули, поэтому никто не заметил, как огонь распространился буквально за считаные минуты. Хогарт понимал не все слова, но недостающее смог домыслить по жестам Прикопы. Невольно он уставился на потолок, где огнем была уничтожена камера видеонаблюдения, но пожарной сигнализации не было. Только две дырки с обугленными дюбелями указывали на то, что сигнализацию кто-то снял. Очевидно, произошло это еще до пожара, поскольку следов расплавленного пластика не наблюдалось, а круглая область на потолке почернела так же, как и весь остальной потолок. В пожарах Хогарт разбирался настолько же мало, насколько и в картинах, но это явно походило на плохо спланированный поджог.

Хогарт продолжил путь по галерее. Глубокие черные прямоугольники на стене выдавали очертания сгоревших картин. Следы деревянных рам были буквально выжжены в каменной кладке и оставались видны до сих пор, поскольку штукатуры с тачками раствора тут еще не появлялись. Таких пятен Хогарт насчитал ровно тринадцать. Но что-то не сходилось. Александра Шеллинг поняла, в чем дело. Хогарт тоже это почувствовал. Он поспешно вытащил из кармана пальто проспект выставки Октавиана. Глядя на представленные в ней картины, он вспомнил слова Кольшмида: «Не для того, чтобы вас разочаровать: размеры картин составляют примерно шестьдесят на семьдесят сантиметров, то есть они чуть больше „Моны Лизы“». Конечно же, все так и есть! Не нужно быть искусствоведом, чтобы понять, что размеры сгоревших картин не совпадают с размерами оригиналов. По прикидке Хогарта, пятна сажи на стенах были меньше размеров картин Октавиана. Кто-то – и явно непрофессионал – наверняка заменил оригиналы более узкими, а главное, короткими копиями еще до пожара. Остатки обгоревших картин находились в химической лаборатории, куда Шеллинг поехала на такси. Она могла бы сэкономить время и деньги на поездку, уже зная, что сгоревшие картины – подделки. Но где оригиналы?