Книга Проклятие бронзовой лампы, страница 10 – Джон Диксон Карр

— Вы никогда не вернетесь в нее, мадемуазель, – донесся с периферии приятный басовитый голос.

За этой фразой последовала пауза. Озадаченные репортеры машинально оборачивались и расступались, пропуская того, кто произнес эти слова, в то время как он плавными движениями пробирался к поезду.

Это был чрезвычайно худощавый мужчина неопределенного возраста – на вид лет сорока, а то и меньше. Довольно высокий, куда выше среднего, он выглядел не таким уж рослым, поскольку сильно сутулился. На голове у него красовалась красная феска с кисточкой, что в прошлом служило признаком турецкого гражданства, но потрепанный костюм европейского покроя, белый галстук и французский акцент, с которым он выговаривал английские слова, были столь же неопределенными, как и цвет его кожи: нечто среднее между белым и коричневым.

Итак, мужчина проскользнул вперед, пригибаясь, уворачиваясь, улыбаясь налево и направо, но возбужденный взгляд его черных глазок был прикован к лицу Элен.

— Кто это сказал? – выкрикнула она, собравшись с духом.

— Я, мадемуазель, – ответил новоприбывший, возникнув прямо у нее перед носом – вернее сказать, над головой – столь внезапно, что Элен отшатнулась, непонимающе уставилась на него и в полной растерянности спросила:

— Вы… журналист из французской газеты?

— Увы, нет, – рассмеялся незнакомец, комично разводя руками. – Такой чести я не удостоен. Я всего лишь бедный ученый, скажем так, смешанных кровей. – Курьезной улыбки как не бывало. В черных глазках сверкнула отчаянная мольба, нашедшая отражение во всем сухощавом теле. Человек простер было руки к Элен, то тут же уронил их, а его голос, мягкий гипнотический бас, что разительно контрастировал с тонкостью шеи, сделался довольно высоким. – И я заклинаю вас, – продолжил человек, – не вывозить эту краденую реликвию из страны.

— Краденую реликвию?! – возопила Элен.

— Да, мадемуазель. Бронзовую лампу.

И снова Элен обвела присутствующих беспомощным взглядом. Она рассердилась так, что на глаза навернулись слезы.

— Позвольте сказать, мистер…

— Алим Бей, к вашим услугам, – подсказал незнакомец. Чуть склонив голову, кончиками пальцев он коснулся лба, а затем груди, и добавил официальным тоном: – Нахарак сайид!

— Нахарак сайид умбарак, – машинально ответила на приветствие Элен, энергично взмахнула рукой и громко продолжила: – Позвольте сказать, Алим Бей, что эта, как вы утверждаете, краденая реликвия подарена мне правительством Египта!

— Простите, – повел плечами Алим Бей, – но разве правительство было вправе ее дарить?

— По-моему, да.

— Очень жаль, – сказал Алим Бей, – но мы не сходимся во мнениях. – Он крепко сжал ладони перед грудью. – Прошу, мадемуазель, поразмыслите над этим. По-вашему, лампа – всего лишь мелочь, но я говорю, что это не так. – И, не давая Элен передышки, разразился неостановимым потоком слов: – При свете этой лампы в черной ночи верховный жрец Амона смотрел на мертвецов и плел свои чары. Тело, насильно извлеченное вами из саркофага, – пламенными жестами он изобразил хищническое осквернение могил, – тело, насильно извлеченное вами даже из деревянного пристанища, принадлежало не простому царю. О нет! Позвольте повторить, что он был верховным жрецом Амона и мастером искусств, выходящих за пределы вашего понимания. И он будет недоволен!