Книга Берлинский гейм, страница 84 – Лен Дейтон

Ранселер, не кто иной, назначил Фрэнка Харрингтона в Берлин. А Брет всегда негодовал, если что-нибудь говорилось не в пользу человека, им посланного.

— Фрэнк сотворил чудеса, – вставил Дики Крайер. Явно рефлекторная реплика, и пока я ее взвешивал, он добавил: – Ты, конечно, рисковал, Брет, поставив Фрэнка, когда половина руководства департамента твердила, что все закончится катастрофой.

Дики Крайер выбрал подходящий момент и прищелкнул языком, выражая презрение к тем ограниченным людям, что ставили под вопрос смелое решение Брета Ранселера. Он посмотрел и в мою сторону, поскольку знал, что среди сомневающихся был и я.

Ранселер спросил:

— Может, ты еще что-нибудь заметил в этих материалах, которые мгновенно исчезнувший доброжелатель швырнул Фрэнку на стол? – Он взглядом дал понять, что именно я позволил ускользнуть «доброжелателю».

— Хочешь, чтобы я ответил, Брет? – спросил я. – Или подождем, пока что-нибудь скажет Дики?

— Что за чушь ты городишь? – насторожился Дики. – Что касается материалов, то я обратил внимание на некоторые их особенности. Сейчас я пишу докладную.

Дики поступал очень самонадеянно, поскольку ранее признавался в своей полной некомпетентности по этой проблеме.

— Бернард? – Ранселер вопросительно взглянул.

— Все документы получены через офис Джайлса Трента?

— Точно, – подтвердил Брет. – Все бумаги этой пачки попали к русским, а затем на какой-то стадии прошли через руки Трента.

— Можно добавить? – предложил я. – Несколько лет назад – у меня записаны даты и подробности – берлинский офис получил радиоперехват из Карлсхорста. Через три дня его отправили обратно. Дежурил Трент.

— Тогда почему же, черт возьми, нет записи в его досье? – спросил Крайер.

Я заметил, что у него под синей шелковой рубашкой висит золотой медальон. А костюм дополняли белые брюки из плотной хлопчатобумажной ткани.

— Подозрения с него сняли, – пояснил я. – В Берлине разобрались, кто нес ответственность, и приняли меры.

— Но ты этому не веришь, – заметил Ранселер.

Я сделал неопределенный жест, он должен был означать нечто вроде покорности судьбе.

— Но он тогда находился в здании? – спросил Ранселер.

— Дежурил, – сказал я, не отвечая прямо. – И занимался всем, что на прошлой неделе доставили в Берлин.

— Что ты думаешь, Дики? – поинтересовался Ранселер.

— Может, мы излишне придираемся, – предположил Крайер. – Не исключено, мы слишком прямолинейно пытаемся утверждать, что Трент нас предал, а сами делаем вид, будто доискиваемся чего-то еще. – Он улыбнулся. – Иногда все в жизни просто. Иногда же так только кажется.

Это был крик души.

Я ничего не сказал. Ранселер – тоже. Он ни о чем не спросил. Я понял, что по части загадочности мне с Крайером тягаться бесполезно.

Когда беседа закончилась, Дики пригласил меня в свой кабинет. Пришлось довольно долго выразительно поглядывать на часы, прежде чем он открыл бар.

— Ну, – сказал Крайер, подавая объемистый стакан с джином и тоником. – Что бы все это значило, черт возьми?

— С чего ты хочешь начать? – вопросом на вопрос ответил я.

Для меня трудность состояла в том, что Брет Ранселер отличался упрямством и туго соображал. Сложность эта усугублялась близорукой растерянностью Крайера.

— Не хочешь ли ты сказать, будто Джайлс Трент ни в чем не виноват? – раздраженно спросил он.