Книга Берлинский гейм, страница 57 – Лен Дейтон

Я поднял голову от бумаг.

Он взмахнул трубкой: какой-то умиротворенный жест.

— Пойми правильно, Бернард. У твоего отца не было ничего общего с черным рынком. Все, кто принес еду, были друзьями фрау Хенних. – Он улыбнулся своим мыслям. – Твой отец никогда не имел дела с черным рынком. Он слыл человеком очень щепетильным, очень благородным и правильным. Многие обыкновенные смертные понимали, как им до него далеко. А таким твой отец стал благодаря совершенствованию над собой. Люди вроде него все одинаковы – не склонны прощать, не склонны идти на компромисс, стремятся все делать по закону. – Он снова поиграл трубкой. – Не обижайся, Бернард. Мы с твоим отцом были близкими людьми. Ты это знаешь.

— Да, знаю, Фрэнк.

— У твоего отца отсутствовало систематическое образование. Школу он бросил четырнадцати лет. Потом просиживал вечера в общественной библиотеке. А в отставку ушел в чине полковника, и последняя его должность – руководитель берлинского Центра, верно? Неплохая карьера для человека без школьного аттестата.

Я перелопатил ворох документов, стараясь отыскать меморандум относительно шифровальных машин.

— Во мне тоже есть эти качества? – спросил я. – Не склонен прощать, не склонен идти на компромисс и стремлюсь все делать в соответствии с законом?

— Послушай, Бернард! Надеюсь, ты не станешь утверждать, что хотел бы посвятить себя университету. Ты берлинец, Бернард. Ты вырос в этом странном старом городе. Ездил на велосипеде по его улицам и аллеям до того, как построили Стену. Ты говоришь на берлинском диалекте, как и все, кто здесь живет. Ты легко можешь сойти за местного жителя. Потому-то нам приходится так долго тебя искать, когда решаешь, что ты должен от нас отдохнуть.

— Ich bin em Berliner^[1], -сказал я по-немецки.

Это шутка. Berliner – название пышки. После того как президент Кеннеди на весь мир произнес эти слова, у берлинских карикатуристов был знаменательный день. Все они рисовали говорящие пышки.

— Ты полагаешь, что отец должен был отправить тебя в Англию, где бы ты читал лекции о политике и современных языках? Ты думаешь, что лучше было бы, если бы тебе пришлось выслушивать высказывания оксфордских грамотеев относительно того, в чем Бисмарк допускал ошибки? Или внимать какому-нибудь молодому тьютору, который объясняет, какие предлоги управляют дательным падежом? – Я смолчал. Дело в том, что я не знал ответа. – Черт возьми, парень! Да ты знаешь больше об этой части мира, чем любой выпусник Оксфорда, старайся он хоть всю жизнь!

— Может быть, ты изобразишь все это в письменном виде, Фрэнк?

— Тебя все еще злит, что этот юнец Дики Крайер получил такой пост? Ну, твой гнев понятен. Я четко высказал свое мнение, находясь здесь. Можешь в этом не сомневаться.

— Я знаю, Фрэнк, что ты это сделал, – сказал я, выравнивая пачку бумаг так, чтобы она могла войти обратно в бумажный конверт. – Но факт состоит в том, что в Оксфорде и Кембридже ты не просто изучаешь историю и грамматику, но ты узнаешь и людей, с кем там встречаешься. И во всей дальнейшей деятельности зависишь от суждений, выработанных там. То, что я знал улицы и аллеи этого старого грязного города, не принималось во внимание, когда речь шла о вакантном месте.

Фрэнк Харрингтон снова затянулся трубкой.