Книга Огненные рельсы, страница 84 – Сергей Иванович Зверев

— Деньги – дело второе, – вместо лейтенанта ответил Максимов. – Первое и самое важное – операция завершена, взорвана входная стрелка на железнодорожной станции Ходоцы. На пару дней движение через станцию будет парализовано, шуму мы наделали много. А насчет денег – случайно достались. Тут расскажет сам лейтенант. Я в этом не участвовал.

— Да, – опомнился Сашка. – Взорвана входная стрелка, совершено нападение на немецкий транспорт в черте города. Кроме того, за партизанский лагерь удалось выдать гнездо уголовников, которые промышляли кражами в городе и жилище которых немцы могут принять за нашу конспиративную квартиру. Выдать истинное положение дел никто не сможет. Три человека, которые знали истинное положение дел, погибли. Можно сказать, умерли на моих руках. Ну а насчет денег…

И Канунников, раздевшись, уселся на лавку за столом, подробно рассказал всему отряду историю Софьи Маркеловой. А заодно и Летуна, и Коклюша, которые помогали партизанам и погибли в бою. Каждый. Романчук внимательно выслушал рассказ, покачал головой. Женщины скорбно нахмурились, а Елизавета еще и посмотрела на мужа то ли со строгостью, то ли с мольбой.

— Ты так не гляди на меня, Лиза! – отозвался командир. – Между прочим, это мой долг, как командира Красной армии. Деньги получу по расписке, приму под охрану и в журнале боевых действий сделаю соответствующую запись. При первом же удобном случае мы переправим упаковки с деньгами через линию фронта. Это государственная собственность, а мы тут все на службе. Так что и вопросов быть не может. Ужинайте, ребята, и отдыхать. А Канунникову писать рапорты, которые пойдут как приложение к упаковкам с деньгами. Фамилии, все данные, какие есть на трех человек, кто помогал спасать деньги и сражаться с врагом.

Йозеф Гайслер ходил по кабинету из угла в угол злой, но ему приходилось себя сдерживать, потому что в этой ситуации еще придется разбираться. В городской комендатуре, кроме него, находился комендант города, комендант железнодорожной станции и глава местной полиции. Еще майора раздражало то, что ему приходилось с русским начальником полиции говорить по-русски, а с немцами по-немецки. Переводить для русского сказанное немцам он не считал нужным, а уж тем более много чести этой свинье переводить для немцев все то, что майор сейчас выплескивал на эту красномордую скотину.

— Как это могло произойти? – брызгая слюной, почти кричал майор. – Как русские могли среди бела дня напасть на немецких солдат в черте города? Патрулирование ведется отвратительно! Работы с местным населением я не увидел, мер убеждения и принуждения недостаточно, чтобы сделать лояльными нашей власти большинство жителей. Репрессии должны иметь вполне определенную цель, а не совершаться для удовольствия этой свиньи в полицейской шинели. Цель одна – запугать население, купить тех, кто может представлять ценность и важность для нас. Остальные не имеют значения, только польза для Германии и устранения возможного вреда для великой Германии. Неужели мне нужно это объяснять вам – офицерам вермахта!

Все молчали, вытягиваясь по струнке, и слушали Гайслера, думая только об одном: каково будет содержание рапорта, который он отправит начальству, и какова будет теперь судьба провинившихся. Разжалование, лишение наград или просто отправят на Восточный фронт? Гайслер повернулся к коменданту города: