Книга Огненные рельсы, страница 74 – Сергей Иванович Зверев

Около водокачки Аким остановился, прислонил к стене половинку большого, в два метра, дубового полена и полез в карман за куревом. Софью он увидел сразу и нахмурился. Постарела Маркелова, сдала сильно она за этот год. А ведь красивая баба была, статная. Мужики заглядывались, только что шеи не выворачивали. А сейчас и ростом вроде ниже стала, и лицо в морщинах, и плечи опустились.

Софья, проходя мимо, сделала знак рукой и зашла за разбитую кирпичную стену. Аким, так и не закурив, медленно повернулся и пошел следом.

— Здравствуй, Аким Матвеевич, – тихо произнесла женщина. – Как поживаешь?

— Только за тем позвала? – усмехнулся мужчина. – Вроде как на свиданку пришел. Знакомые у тебя интересные, Софья. Даже и не знаю, что думать.

— А ты думай Аким Матвеевич, то, что всегда думал. Человек, он как рождается беленьким или черненьким, таким и живет всю жизнь. А что закоптился, так это от трудов, да когда пожар тушил. Не суди по виду. Ты когда-нибудь сомневался в том, что я человек порядочный, может, слухи кто распускал обо мне нехорошие. А если нет, так ты вот и ответил на все мои вопросы, пришел, когда позвала.

— Темнишь ты что-то, Софья.

— Нет, Аким, наоборот – света пытаюсь добавить в темень ночную. И ты в темени этой живешь, и другие тоже. А есть люди, которым не нравится темень, свет они хотят вернуть людям. Или ты решил, что иноземная власть волчья, она навсегда пришла. Опомнись, Аким Матвеевич, когда так было. Помощь мне твоя нужна, и не только мне.

— Еще кому? – Мужчина внимательно посмотрел на Софью и пригладил жиденькую седоватую бороденку.

— Людям, которые пришли бороться с немчурой проклятой, которая всю жизнь нашу светлую поломала. Поможешь, или ты другим стал, не таким, каким я помнила тебя, когда ты в клубе за девушку заступился, не побоялся трех увальней выше тебя ростом и шире в плечах?

— Так то было тридцать пять лет назад.

— А люди не меняются, Акимушка. Возраст меняется, волосы выпадают, а человек внутри все тот же.

…В развалинах дома без крыши среди горелых балок и битого кирпича Канунников встретился с группой, которую привел Аким Матвеевич. Четверо мужчин, которым было уже прилично за пятьдесят, и одна женщина, исхудавшая, с мешками под глазами. Но взгляд у нее был быстрый, умный. И опять Сашка решил, что не место и не время играть в шпионские игры. Он среди своих, среди народа, которому клялся в верности, за который обещал сражаться, не щадя жизни. Такие слова были в его военной присяге, и от них отказываться он не собирался. Канунников сразу представился командиром Красной армии, честно рассказал, что в лесах есть партизанский отряд, который пользуется поддержкой командования. И заявил, что таких отрядов по Белоруссии, да и не только по Белоруссии, множество. Советские воины, даже оказавшись в тылу врага, в окружении, не складывают оружия, а сражаются за свой народ. И первое, о чем его стали спрашивать, касалось не количества бойцов в отряде, не каким оружием они воюют. Спрашивали, а как там Москва, как наша армия. И Канунников с жаром стал рассказывать о том, что наверняка знал сам. Люди слушали его жадно, он видел, как загорались их глаза, как у мужчин непроизвольно сжимались кулаки.

— Вот ведь с чего надо начинать, – заявил Аким. – Поезда взрывать – дело нужное, но еще важнее народу глаза открыть, рассказать, что делается, дать надежду на скорое избавление от фашизма. А коли надежда будет, так народ наш любому врагу хребет перешибет. Как всегда перешибал, так опять и перешибет… Значит, ты говоришь, сынок, товарищ Сталин объявил эту войну опять отечественной, как тогда, с Наполеоном? Это значит, позвал он нас на борьбу, верит он в нас, как мы в него верим. Так, мужики?