Книга Князь 2. 18+, страница 143 – Гарри Фокс

Я открыл глаза и первую секунду вообще не понял, где нахожусь. Потолок был незнакомым, заплесневелым, с тёмными разводами, напоминающими карту неизвестного континента. Сбоку кто-то тихо посапывал, и только когда я повернул голову, картинка сложилась.

Лира.

Она спала, уткнувшись носом мне в плечо, и выглядела при этом до умилительного беззащитной — розовые уши слегка подрагивали, хвост обвился вокруг моей ноги, словно боялся, что я сбегу посреди ночи. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и тёплое. Во сне она что-то тихонько пробормотала, кажется, моё имя, и прижалась крепче.

Я замер, боясь пошевелиться. Не потому что мне было неудобно (хотя спать сидя, прислонившись к стене, — то ещё удовольствие), а потому что в этой комнате, в этом вонючем городе, посреди всего этого безумия у меня был островок спокойствия. Тёплый, пушистый и мой.

Но островок спокойствия существовал посреди эпицентра хаоса.

Я медленно обвёл взглядом комнату и понял, что художник-сюрреалист, писавший эту картину, явно переборщил с красками.

На спинке стула, свесив лапки и хвост, развалился Сквиртоник. Его неизменная федора съехала набок, прикрывая один глаз, а из приоткрытого рта доносилось тихое посапывание с присвистом. Во сне белка дёргала лапкой и бормотала:

— Ещё коньячку… и вибратор… нет, два… для надёжности…

Прямо на столе, лицом вниз, раскинув руки, спала Оксана. Голова покоилась на скрещенных предплечьях, волосы разметались по столешнице, создавая впечатление, что стол загорелся и никто не тушит. Рядом с ней жужжал и мерно мигал фиолетовым светом очередной девайс собственного производства. Судя по звуку — что-то средней степени безумности.

На полу, подстелив какие-то тряпки, устроились Элиана и Мурка. Элиана вытянулась струной и тихо похрапывала — удивительно, как в её возрасте и с её боевым опытом можно было так безмятежно спать в этом гадюшнике. Мурка же свернулась клубочком, спрятав нос в хвост, и напоминала пушистый шарик с торчащими ушами. Во сне она иногда дёргала лапой — видимо, снилась охота на особо жирную мышь.

Годфрик завалился прямо на мешки с чем-то мягким (я даже думать боялся, с чем именно) и теперь напоминал медузу, которую выбросило на берег и забыли убрать. Одна рука свесилась до пола, вторая прикрывала лицо, а из груди вырывался такой храп, что, казалось, стены вибрируют.

А в углу, обхватив колени руками, сидел Флал.

Он не спал. Просто сидел и смотрел в одну точку на стене, где не было ровным счётом ничего интересного. При моём взгляде он вздрогнул, быстро глянул в мою сторону и тут же отвёл глаза — слишком поспешно, слишком виновато.

Я нахмурился, но решил не лезть с расспросами сейчас. У всех свои тараканы. Может, просто не выспался.

Но самым трагичным элементом этой картины был Барнаби.

Он сидел на табуретке, сжимая в руках пустую бутылку, и по его пухлым щекам катились слёзы. Крупные, тяжёлые, безнадёжные. Он смотрел на бутылку так, будто хоронил лучшего друга.

— Это был коньяк… — всхлипнул он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Сорок лет выдержки… Я берёг его для особого случая… Для свадьбы, для рождения наследника, для… для чего-то важного! А они… они…

Он судорожно вздохнул и прижал бутылку к груди.