Книга Станешь моей сегодня!, страница 71 – Анна Россиус

— Но из-за спазма сосудов произошла остановка сердца, – продолжает доктор.

Я спотыкаюсь на этой фразе и чуть не падаю. Медсестра подхватывает под локоть и оставшийся путь уже не отпускает.

— Его быстро выловили, Сонечка! Там окружили всё, вертолёт подняли сразу. Всё же обошлось! – тараторит Ирина Львовна.

— Вы тоже новости смотрели? И не сказали ничего мне!

— Конечно, не сказала, детка. Тот неприятный мужчина, твой надзиратель, вместо которого Славочка сейчас...

— Ратмир?

— Он самый. Знаешь, он ночью тут грозил, что если персонал больницы не сможет обеспечить информационный вакуум, на всей территории начнут глушить связь. Народу понаехало... Всех на уши поставили, сказали рта никому не раскрывать, только б до тебя плохие новости не дошли. А то же ничего не известно было по началу. Спасут или нет.

С ума сойти можно. Такое долго всё равно не утаишь, к чему все эти усилия?

— Какие еще у него травмы? – спрашиваю, стараясь прогнать жуткие картины аварии, возникающие перед глазами.

— Из тех, что вызывают опасения - глубокие порезы на животе и боку. И еще кое-какие незначительные повреждения. И конечно, возможные неврологические последствия.

Перед дверью в палату интенсивной терапии стоит вооруженная охрана. Люди Марка думают, что аварию могли подстроить.

Врачу кивают, со мной здороваются и пропускают внутрь.

В палате еще один дежурный. Медбрат сидит на стуле в углу. Он поднимается при нашем появлении и докладывает доктору о состоянии пациента.

Я не слушаю, смотрю на Марка.

— Можно мне остаться с ним наедине?

Они переглядываются и втроём выходят. Становится сразу как-то легче дышать.

Запахи здесь очень тяжёлые, типичные для медучреждений. Начинает сильнее тошнить и снова появляется головная боль.

Подхожу к высокой металлической конструкции, которую кроватью сложно назвать.

— Марк... – зову тихонечко.

Он безмятежно спит. На бледном лице – ни царапинки. А вот руки, лежащие поверх простыни, забинтованы.

Подтаскиваю стул и сажусь рядом. Обхватываю Марка и кладу голову ему на живот. Но быстро поднимаюсь, вспомнив, что там швы.

Угрозы жизни нет, напоминаю себе. Он спит под действием препаратов. После аварии прошло всего несколько часов, но самые критические уже позади.

— Марк, проснись... – сжимаю его плечо и начинаю упрашивать. – Просто посмотри на меня и скажи что-нибудь. Мне нужно знать, иначе я с ума сойду.

Реву опять. Ну как же так? Сразу вспомнились какие-то сцены из фильмов, когда человек просыпается после подобного и не узнаёт близких.

Чувствую, как накатывает паника волнами. Слёзы снова на подходе.

Приступ тошноты такой внезапный и сильный, что едва успеваю подскочить к раковине. Сгибаюсь над ней пополам.

Через пару минут становится легче, и я возвращаюсь к Марку. Достаю слегка помятый ультразвуковой снимок.

— Миллер, просыпайся! У меня тут фотка твоих детей. Как по мне – это просто два пятна. Но мой доктор говорит, что это дихориальная диамниотическая двойня. Знаешь, что это такое? Я тоже мало что поняла. Только то, что дети могут быть разнополые и совсем не похожие друг на друга.

Пристально рассматриваю черно-белый снимок. Судя по цифрам, я забеременела еще в Питере.

Вот так вот сядешь в машину к красивому молодому шефу. И моргнуть не успеешь – ты уже в родовой, выталкиваешь из себя двойню.