Книга Приручить коллектора, страница 49 – Ася Любич

Матрас скрипит под его весом, и я сажусь сверху, чувствуя, как его руки тут же находят мои бёдра. Теперь я веду, и его глаза темнеют, когда я начинаю двигаться — сначала медленно, почти дразня, потом быстрее, глубже. Его пальцы впиваются в меня, направляя, но я не сдаюсь, задавая свой ритм. Его грудь вздымается, он стонет — низко, хрипло, и это звук, который я хочу слышать вечно.

— Олесь… чёрт… — он почти рычит, и его руки тянут меня вниз, чтобы снова поймать мои губы. Поцелуй выходит жёстким, почти болезненным, но я не хочу иначе. Я хочу всё — его ярость, его тепло, его обещания.

Каждое движение — это борьба, но не друг с другом, а с миром, который пытался нас разлучить. Я чувствую, как напряжение внутри меня нарастает, как оно сжимает всё моё тело, и я знаю, что он близко — его дыхание становится рваным, его хватка сильнее.

— Борис… — я шепчу его имя, как молитву, и он отвечает, срываясь, сжимая меня так, будто я — единственное, что держит его в этом мире.

Мы достигаем пика вместе, и на мгновение всё замирает — нет ни боли, ни страха, только мы, сплетённые в этом жаре, в этом обещании. Я падаю на его грудь, тяжело дыша, а его руки обнимают меня, крепко, надёжно.

Его сердце бьётся под моим ухом, и я знаю — он не отпустит. Никогда.

ГЛАВА 25.

ГЛАВА 25.

Дом полон голосов, запахов, смеха. Дети носятся, визжат, собака тянется за ними по залу, а я вместе с мамой и Мадиной таскаю блюда. На кухне тесно от пара и ароматов, на столе уже горы еды, и у меня в голове только одно: всё должно быть идеально. Сегодня мой день, и впервые за долгое время я хочу чувствовать себя хозяйкой настоящего дома, а не гостьей в чужой жизни.

Я выхожу в гостиную с блюдами, осторожно, чтобы не расплескать соус, ставлю их на стол и только тогда чувствую, как чьи-то сильные руки хватают меня за талию. Я вздрагиваю и понимаю — это Борис. Он притягивает меня к себе, крепко, властно, так, что воздух перехватывает.

Его губы находят мою шею, горячие, жадные. Дыхание щекочет кожу, от каждого касания у меня по телу бегут мурашки. Он сжимает мои ягодицы, грубо, как будто хочет убедиться, что я принадлежу только ему. Его ладони скользят вверх по спине, пальцы играют с краем платья, а губы тянутся всё выше — к уху, к линии подбородка, к моим губам.

Поцелуй обрушивается неожиданно — тяжёлый, настойчивый, без права на отказ. Я отвечаю, и в этот миг мир сужается только до его дыхания и моих дрожащих коленей.

— Боря… — выдыхаю, когда он ненадолго отпускает, чтобы вдохнуть. Пытаюсь вывернуться, но он прижимает сильнее. — Отпусти, мама ждёт, мне помочь надо…

Он ворчит, словно медведь, снова вжимает в себя и шепчет в самое ухо:

— Потом. Сейчас ты моя.

Я смеюсь, вырываюсь, отталкиваю его руками.

— Потом ночью, — обещаю тихо, заглядывая в его глаза. — За то, что ты исполняешь мои мечты… я исполню твои.

Он шутливо рычит, как будто зверь на охоте, но отпускает меня.

— Фас, Цезарь!

Я оборачиваюсь. И замираю. Цезарь стоит неподвижно, серьёзно, будто понял приказ. Его янтарные глаза смотрят прямо на меня.

— Иди ко мне, мальчик, — зову мягко.

В одно мгновение он срывается с места и радостно летит ко мне, облизывает руки, лицо, едва не сбивает с ног. Я смеюсь, глажу его по шерсти, а сердце согревается: даже собака слушается меня, а не его.