Книга Этика греха, страница 59 – Анна Есина

— Вернёмся к началу. Как именно Влад убедил вас участвовать? Какие аргументы приводил?

Тишина. Ева опустила голову, глядя на слегка дрожащие руки. Спросила тихо:

— Почему вы всё время спрашиваете одно и то же? Я уже всё рассказала.

— Нужно убедиться, что в ваших показаниях нет противоречий, — пояснил следователь спокойно. — И что вы действительно не знали о незаконности действий. Расскажите про ту ночь подробнее. Что именно вы делали?

Она уставилась на изогнутую ножку настольной лампы и с безразличием начала рассказ.

— Вы понимаете, что оказались втянуты в серьёзное преступление? — после получасового хождения вокруг одной единственной темы спросил дознаватель.

— Да… Теперь понимаю. Но я, правда, не знала. Мне казалось, это какая-то шутка.

— А почему вы не сообщили в полицию, когда поняли, что происходит что-то незаконное?

Потому что обезумела от гормонов и двое суток кряду изнывала от удовольствия в руках разнузданного мажора! Такой ответ ему сгодится?

— Я… я не знаю.

В комнате снова воцарилось тяжёлое молчание, прерываемое лишь скрипом ручки по бумаге. Ева обнимала себя руками, пытаясь унять дрожь.

— Спасибо за показания. Мы проверим всю информацию, — подвёл итог следователь и закрыл папку с уголовным делом.

Ева встала, ноги подкашивались. Следователь нажал кнопку вызова конвоя.

— Я ведь правда не знала… — напоследок попыталась уверить она.

— Я понимаю, — с наигранным сочувствием ответил он. — Но теперь всё будет зависеть от результатов расследования.

* * *

Камера маленькая, душная, с зарешеченным окном под потолком, через которое пробивался тусклый свет. Бетонные стены выкрашены в унылый серый цвет, местами облупившаяся краска обнажала грубую поверхность бетона. Четыре железные койки, прикрученные к полу, скрипели при малейшем движении. На стенах — несколько пожелтевших плакатов с правилами внутреннего распорядка, исписанных каракулями предыдущих заключённых. В углу — обшарпанный умывальник с ржавым краном и унитаз, отделенные тонкой, покосившейся перегородкой.

С «коллегами» по несчастью Ева уже успела свести знакомство.

Крупная женщина с грубыми чертами лица, Зинаида, бывший бухгалтер. Её обвиняли в крупном мошенничестве с бюджетными средствами.

Света, наоборот, худая, нервная, с бегающим взглядом и измождённым лицом — бывшая учительница. Обвинялась в распространении запрещённой литературы среди учеников. Ева так и не решилась спросить, что это за литература, но чутьё подсказывало, что это было что-то связанное с пропагандой фашизма.

Молоденькая Галя была самой дерзкой. Татуировки на руках, пирсинг в губе и весьма острый язык. На шее у неё виднелся синяк. Ей вменяли серию краж из супермаркетов и нападение на охранника.

В камеру вошли конвоиры. Между ними — Ева со скованными наручниками руками. Одежда на ней измята, волосы растрёпаны. Она выглядела изнурённой, но пыталась держаться прямо.

Её освободили от оков. Тяжёлую железную дверь заперли.

— Ну что, наговорилась со следователем? — ворчливо спросила бухгалтер Зина, бросая взгляд на часы. — Время-то уже к вечеру.

— Небось следак под юбку лез, — язвительно предположила хамоватая Галя. — А то что ж так долго?!

Ева молча прошла к своей койке, опустилась на скрипучую кровать, обхватив колени руками.