Книга Формула влечения, страница 137 – Ольга Вечная

Команда обалдело замирает, оборвав разговоры на полуслове. Глаза Дана расширяются. Очевидно, шок от моей наглости парализовал его, иначе не знаю как объяснить, что он так и стоит столбом, лишь пялится.

— Паста зубная, — поясняю строго, — сейчас уберу, потерпи.

Сама едва дышу от волнения. Ох, и где я взяла столько сил и смелости?..

Но испугаться как следует не успеваю, потому что уголок его губ вдруг дергается. Следом Дан улыбается широко и весело, и меня окутывает особенное тепло, какое чувствую лишь рядом с ним. Бросает в жар! Я тоже улыбаюсь, стараясь делать вид, что изучаю его внешний вид скептически. Будто в его образе может быть изъян. Словно это на нем надета рубашка не по размеру.

— Как ты? И что здесь делаешь? — спрашивает он вполголоса. Смотрит только на меня. — Я дал тебе выходной.

— Решила удостовериться, что ты снова не опозоришься. Что иначе подумают о твоей жене?

Хочется его коснуться еще раз, и я вновь начинаю оттирать несуществующую грязь с его щеки, правда в этот раз Данияр перехватывает мою ладонь и горячо целует ее тыльную сторону.

Снова кидает в жар!

— Теперь лучше? — спрашивает, имея в виду зубную пасту.

— Намного лучше, — отвечаю, имея в виду его полуулыбку. — Извини, что опаздываю. Ты ведь знаешь, я любитель себя накрутить.

Но он вдруг серьезнеет и начинает говорить быстро и пылко:

— Это ты меня извини, что не был рядом, когда был нужен. И ничего не объяснил, когда ты хотела поговорить. Мне хотелось стать для тебя особенным, а когда это случилось, я все испортил.

Моему сердцу точно суждено выпрыгнуть из груди, оно так отчаянно бьется о ребра, что те едва дюжат.

— Нет-нет, это ты извини, что слушала тебя, но не слышала. Так ждала подлости, что сама ее и додумала.

— Моя вина, что создал себе мало притягательный образ.

— В который я охотно поверила, потому что всегда считала тебя слишком классным для себя.

— Карина, — выдыхает он. Сжимает мои ладони, — на примере других я много раз видел, сколько бед приносит любовь. Читал в художественных произведениях, в том числе в мировой классике, как она меняет людей в худшую сторону, и давным-давно дал себе слово, что со мной ничего подобного не произойдет. Что я живу для чего-то более важного. Потом мы поженились, — он пожимает плечами и понижает голос: — и случилось то, что случилось. Я хочу, чтобы ты не сомневалась: теперь я думаю о тебе намного больше, чем имею право. Буквально, все время. Чувствую вину перед командой, но не могу заставить мозг работать как прежде. Передо глазами стоит та запись, где ты расплакалась, и мне все время жаль. И я все думаю, стоило ли оно того. Вчера я сказал, что не буду вмешиваться в твою карьеру, но правда в том, что тобой манипулировали из-за меня. И единственное, чего мне хочется на самом деле, это послать науку со всеми ее подводными камнями куда подальше. И я не знаю, имею ли право так много о тебе думать и ощущать столько радости просто от твоего присутствия. Потому что на мне лежит ответственность перед всеми этими людьми. Но при этом я не готов продолжать то, что делает тебя несчастной.

Он замолкает на мгновение, чтобы взять воздуха, собирается продолжить, но я перебиваю:

— Слушай. Ты решил, что любовь обязательно должна быть вне системы и толкать на борьбу. Я понимаю почему ты так решил, я и сама была такого мнения. Но ведь любовь также может мирно существовать внутри. В гармонии с собой. Возможно, любить — это как раз заботиться об общей территории. То, о чем ты говорил ранее. А все остальное — адреналиновые качели для тех, кому заняться нечем.