Книга Отец моего бывшего парня. Наследник Империи, страница 48 – Даша Литовская

Я просыпаюсь в ужасе. Мне приснилось что ребенка больше нет. Осторожно приподнимаю перепачканное платье и оглядываю себя между ног. Крови нет.

Я просыпаюсь с такими мыслями каждый день.

Я понимаю, что еще чуть-чуть и это произойдет. Я потеряю его.

День шестой.

Когда ты голодна по-настоящему, и сопливая овсянка кажется чем-то вкусным. Тощий доволен, что я ем по две тарелки в день. Тошнота прошла, но сил нет даже подняться с матраца. Часами смотрю в маленькую щель между досок в окне. Иногда туда пробиваются солнечные лучи, но сегодня дождь. Как в тот день. День моего Рождения. Ненавижу голубые цветы на своем платье. И чертовы белые стены.

День седьмой.

Я даже улыбнулась, когда увидела в тарелке не овсянку, а отварной рис. Без всего. Просто рис. Съела все за минуту под зорким наблюдением тощего.

— Есть какие-то новости? — я посмотрела мужчине прямо в глаза. Мне нужна информация. Я хочу знать, что со мной будет дальше.

Тот отрицательно покачал головой и задумчиво почесал подбородок.

— Красивая ты девка. — его голос не звучал угрожающе. Но слова, которые он произнес, заставили моё дыхание замереть. Я обхватила голые колени руками и отползла к стене. Тощий лишь усмехнулся.

— Если Варламов не намутит денег, себе тебя заберу.

Я вцепляюсь ногтями в матрац.

— Что значит, себе?

— Нууу… — гогочет тощий. — Я одинокий. Будешь со мной жить. С огрызком надо будет что-то решить, но это потом уже…

Я отрыла рот, но мужчина не собирался меня слушать. Кинул снисходительный взгляд и вышел.

Я больше не могу.

Отчаяние — вот слово, которое лезет на ум. Безысходность. Мне кажется, что я никогда отсюда не выберусь. Так уж плохо было у Варламова? Смеюсь. Да там было прекрасно, черт побери! Теперь то мне есть с чем сравнить!

Но я ненавижу его. Ненавижу, за то, что из-за него я сижу в этой грязной комнате с гребанными белыми стенами. Ем как собака из миски на полу и хожу в туалет в ведро. И если я потеряю ребенка, виноват тоже будет он. Ненавижу.

Я опускаю голову на поджатые колени и беззвучно рыдаю.

Второй день льет дождь, но его монотонный шум за окном не успокаивает, а, кажется, делает еще хуже. Я ведь даже не могу подставить руки под капли ливня. Не могу его почувствовать. Я больше вообще ничего не могу почувствовать. Самые обычные вещи, позволенные любому человеку, мне теперь недоступны. А надежда, что я выберусь отсюда живой тает с каждым днем. Я была права. Он не станет платить за меня. Ему плевать.

Через пару часов из-за двери послышался грохот. Я замерла прислушиваясь. Грохот повторился, а в след за ним послышались крики и ругательства.

Подскочила, и побежала к двери из последних сил. Приложила к ней ухо.

Три громких выстрела оглушили и испугали меня. Я тут же легла на бетонный пол и накрыла голову руками. Зажмурилась.

Через две минуты, я услышала, как открывается дверь.

Все вутри билось от страха, будто загнанная в угол птица с раненным крылом.

Пожалуйста, пусть это будет Варламов. Сейчас я больше всего в жизни хочу увидеть того, кого ненавижу.

Прямо рядом с моей головой слышится тяжелая поступь шагов. Я сглатываю стоящий в горле ком, но до сих пор боюсь открыть глаза. Боюсь увидеть ботинки тощего, или еще хуже, увидеть, что сюда пришел кто-то совсем незнакомый. Кто-то еще хуже, чем тощий.