Книга Хочу тебя себе, страница 74 – Маша Малиновская

— Это поджог, — заканчиваю за него. — Очередное приглашения к сотрудничеству.

Фокс переводит взгляд на меня и снова сводит брови.

— Белый?

— Именно.

Дэн молчит в ответ.

А что тут скажешь?

Первый шок проходит, остаётся только глухая ярость. Но её сейчас к делу не пришьёшь. Надо разбираться с последствиями.

— Отвезёшь ее? — киваю на Варю, которая молча кутается в куртку рядом.

— Конечно, — кивает Фокс.

— Я останусь, — тихо, но твёрдо говорит Варя.

Первый порыв — рявкнуть, чтобы делала, как говорят, но внезапно внутри будто шар сдувается. Будто кто-то внезапно проткнул его тонкой, незаметной иглой — и в груди перестало давить. Свободнее как-то стало, легче, что ли.

— Хорошо, — киваю, соглашаясь.

Пока я решаю вопросы с пожарными и ментами, Варя тенью держится рядом. Фокс откуда-то добывает ей стакан горячего чая, чтобы не дрожала. Агай тоже здесь. Вадик-администратор. Надо же, не свалил, надо будет повысить ему зарплату.

Хотя, стоп, работать ведь больше негде.

Через два часа на месте клуба остаётся только груда обгоревших, чадящих гарью обломков. Пожарные уезжают, люди расходятся.

Мы остаёмся вчетвером стоять и смотреть на пепелище моих некогда амбициозных планов, которые за пару часов разрушил отец. Снова. В который раз. Как мое детство и мою юность.

В груди пусто. В голове звон. Глухая ярость едким дымом оседает на внутренностях. Тьма внутри становится ещё гуще и плотнее.

Но внезапно нутро будто током простреливает — моей ладони касаются тонкие прохладные пальцы и едва ощутимо её сжимают.

Варя

Меня от усталости уже начинает слабо потряхивать. Весь тот кошмар, который произошёл этим вечером, оседает горьким пеплом не только на месте, где был клуб Игната, но и внутри. Першит в горле.

Волосы пахнут дымом, куртка Дениса тоже. Всё вокруг пахнет дымом и копотью.

Игнат похож на большую грозовую тучу. Взгляд тёмный и отсутствующий. Наверное, его такого мне стоило бы бояться. Его любого следует мне бояться, но мне внезапно.… жаль его. Даже после всего.

Когда во что-то вкладываешь душу, а это потом уничтожает огонь за считанные часы, это больно. И ему сейчас тоже больно.

А значит… значит, что есть чему болеть там, в его груди.

Касьянов прощается с друзьями, а потом кивает мне на машину.

— Поехали.

Я плетусь за ним, усаживаюсь в салон.

Тишина в машине давит. Густая, насыщенная электричеством, она заполняет собой пространство между нами, становясь почти невыносимой, пока мы едем по трассе.

Игнат держит руль одной рукой, взгляд устремлён на дорогу. Выражение лица не прочесть. Слишком закрытое, слишком холодное. Но я буквально кожей чувствую, что внутри у него совсем не спокойствие.

Его пальцы сжимаются на руле чуть сильнее, чем нужно, костяшки белеют, а желваки на челюсти напряжённо ходят. Он молчит, но в этой тишине звенит что-то тяжёлое, неподъёмное. Я чувствую, как от него исходит напряжение — густое, как смола, тягучее. Мне хочется его спросить, но я знаю, что ответов он не даст. Не сейчас. Да и вообще… кто я такая, чтобы лезть к нему в душу и с чего решила, что он это позволит?

Но внезапно он съезжает на обочину и тормозит, меня чуть подбрасывает в кресле, сердце проваливается вниз. Он убирает руки с руля, и я слышу его медленный, приглушённый выдох.