Книга Дом трех сердец, страница 91 – Ольга ХЕ

Четыре яркие звезды — Воин, Целитель, Архитектор и я, Командир — каждая на своей орбите, каждая со своим светом и своей массой. Мы существовали рядом, связанные гравитацией общего дома, но всё же оставались отдельными мирами. Амина была не просто ещё одной звездой. Она была центром гравитации, вокруг которого выстроилась вся наша система. Она была тем ядром, которое придало нашему созвездию окончательную, ясную форму, превратив разрозненные точки света в единый, узнаваемый рисунок на карте вселенной.

Эта мысль принесла мне покой. Наша необычная семья не была ошибкой или компромиссом. Она была структурой. Красивой, сбалансированной, работающей.

— Тебе нужен воздух, — тихий голос Сайяра вывел меня из задумчивости. — Настоящий, не регенерированный. Солнце. Десять минут в саду пойдут на пользу и тебе, и ей.

Идея казалась пугающей и желанной одновременно. Выйти из кокона. Сделать первый шаг в большой мир, пусть этот мир и был ограничен стенами нашего сада.

— Хорошо, — кивнула я.

Подготовка к этому «выходу» была похожа на сборы десантной группы. Каэль проверил датчики периметра. Рауф настроил климат-контроль на террасе, чтобы не было резкого перепада температур. Сайяр завернул Амину в тонкий, но тёплый комбинезон и специальный слинг, который распределял её вес.

И вот я стою на пороге террасы. За стеклянной дверью — зелень, солнце, жизнь. Моя личная гвардия стоит за спиной, готовая к любым неожиданностям. Я делаю глубокий вдох и толкаю дверь.

Меня окутывает тёплый воздух, пахнущий влажной землёй и цветущей азалией. Я делаю шаг на каменные плиты, и впервые за много дней чувствую под ногами не мягкий пол дома, а твёрдую, надёжную почву.

Амина, прижатая к моей груди, сонно кряхтит, реагируя на новые запахи и звуки. Я кладу ладонь ей на спину, и мы вместе делаем первый шаг в наш новый мир.

* * *

Сад стал нашим миром. Каждый день, когда солнце достигало зенита и становилось ласковым, мы выходили на террасу. Я садилась в глубокое, мягкое кресло, которое Рауф спроектировал специально для меня, и Амина, прижатая ко мне в слинге, почти мгновенно засыпала.

Рауф называл это «звуковой архитектурой покоя». Из невидимых форсунок в перголе над головой начинал идти тончайший, как пыль, водяной туман. Он не мочил, а лишь слегка охлаждал воздух, и его тихий, ровный шёпот был неотличим от звука далёкого, грибного дождя. Одновременно с этим дом начинал петь. Это была не музыка. Это был едва уловимый, низкочастотный гул, который генерировала акустическая система. Он был настроен на ту же частоту, что и мурлыканье кошки, и действовал на нервную систему как бальзам.

Амина спала под этот шёпот технологического дождя, убаюканная тихой песней нашего дома. А я сидела, закрыв глаза, и вдыхала запахи — мокрой зелени, тёплого камня, и самый главный, самый сладкий запах — запах макушки моей спящей дочери.

И в этом саду, в этом звуковом коконе, я нашла её. Тишину.

Всю свою жизнь я искала тишины. Но тишина, которую я знала, всегда была предвестником чего-то ужасного. Тишина в засаде, звенящая от напряжения перед первым выстрелом. Тишина после взрыва, оглушающая, полная пыли и запаха озона. Тишина пустой казармы, пропитанная одиночеством. Моя тишина всегда была синонимом вакуума, отсутствия жизни.