Книга Дом трех сердец, страница 58 – Ольга ХЕ

Я не собиралась её брать. Я просто хотела коснуться. Убедиться, что он настоящий, а не ещё одна из его гениальных иллюзий.

Мои пальцы легко коснулись тыльной стороны его ладони. Я почувствовала тепло его кожи, шероховатость от работы, спокойный, ровный пульс.

Солдат внутри меня кричал: «Отдёрни! Чужой! Угроза!».

Но я не отдёрнула.

Я просто оставила свою руку там, на его. Лёгкое, почти невесомое касание. И в этой тишине, под тихий шёпот дождя, которого не было, моё молчание стало ответом.

Мои пальцы лежали на его руке — лёгкие, как опавшие листья. Я ждала, что он отдёрнет руку, или, наоборот, схватит мою. Солдат внутри меня готовился к любому из этих движений. Но Рауф не сделал ни того, ни другого.

Он медленно, очень медленно накрыл мою ладонь своей. Не сжал, а именно накрыл, принимая мой жест как дар, а не как вызов. А потом, с благоговейной осторожностью, которую я видела только у сапёров, работающих с живым зарядом, поднёс мою руку к своей щеке.

Я почувствовала тепло его кожи, лёгкую, едва заметную щетину. Он прижался к моей ладони и закрыл глаза.

И в этом простом, интимном жесте было всё: его уязвимость, его доверие и его просьба, высказанная без единого слова. Он не вторгался. Он просил разрешения войти. Он не брал. Он ждал, что ему дадут.

Я не отняла руку. Я позволила ему это тепло, эту тишину, этот момент. Мы сидели так, наверное, минуту. Целую вечность.

Потом он так же медленно опустил мою руку, но не отпустил. Просто держал в своих, как хрупкую вещь.

— Я буду ждать твоего ответа, — сказал он, поднимаясь. — Сколько бы ни потребовалось.

И ушёл, оставив меня одну в саду, где пахло дождём, которого не было.

Каэль нашёл меня там же. Я не слышала его шагов, но тишина дома изменилась, приняв его присутствие. Он остановился в дверях оранжереи, и я знала, что он всё понял. Не из моих мыслей. Из воздуха.

Он вошёл и сел не рядом, а напротив, на другой камень, создавая между нами пространство для разговора. Его лицо было спокойным, но плечи — напряжены, как перед боем. Взгляд воина, оценивающего новую диспозицию на поле, которое он считал своим.

— Он говорил с тобой, — это была не вопрос, а констатация.

— Да, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. Я не собиралась прятаться.

— И? — его голос был твёрдым, как сталь.

— Он хочет быть частью этого дома. Опорой.

Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Он боролся. Не со мной. С собой. С инстинктом воина-собственника, который кричал внутри него.

— Я знал, — выдохнул он наконец, и сталь в его голосе немного смягчилась. — Я видел, как он смотрит на тебя. Как он слушает тебя. Он строил этот дом не для меня. Он строил его для тебя.

Он помолчал, глядя на свои руки, сжатые в кулаки. Потом разжал их, будто отпуская что-то.

— Выбор за тобой, Алина, — сказал он, поднимая на меня взгляд. И в его глазах больше не было битвы. Была тяжёлая, выстраданная мудрость. — Так говорит закон. И так говорю я. Это твой дом. Твоя семья. Твой выбор.

Он встал, подошёл ко мне, опустился на одно колено и прижался лбом к моему животу, как в тот первый день.

— Какое бы решение ты ни приняла, — прошептал он, — я буду здесь. И он, — его ладонь легла рядом с моей на округлившемся животе, — тоже.