Книга Дом трех сердец, страница 22 – Ольга ХЕ

Мне легче. И тяжелее. Легче — потому что меня не собираются класть под печать чужого дома. Тяжелее — потому что решение снова моё, целиком, а не «мы с отцом решили за тебя».

Он протягивает мне тонкую плоскую панель — инфо-планшет, матовый, тёплый от руки.

— Здесь — наши законы и обычаи, связанные с истинными, — говорит. — Юридические гарантии, процедуры, церемонии, права и обязанности. Отдельно — раздел о доме, браке и статусе женщины. Посмотри, когда захочешь. Я не буду здесь ждать.

Я не беру сразу. Вглядываюсь в его ладонь. Крупная, сухая, длинные пальцы. На костяшках — мягкие, почти невидимые шрамы. Он держит планшет спокойно, не навязывает. Я протягиваю свою руку. Наши пальцы не касаются — он отпускает раньше, чем мы встретились кожей. Уважительная дистанция до миллиметра.

— Вопрос, — говорю, поворачивая панель. На экране — равномерная подсветка, логотип юстиции Раии, чёткая навигация. — Ты — маршал. Дом, статус. Моё место в этом… наборе?

— Ты — не трофей, — отвечает так, будто это аксиома. — Если мы оформим наш союз как союз истинных, ты — Дом. Не «при доме». Дом. Право на имя, на имущество, на собственные проекты, на решение о детях. Право на «нет» — в любой момент, в любом вопросе. Право на «да» — только твоё. Это — закон.

Слова ложатся, как кирпичи. Я слышу «право», «имя», «нет» — и этот набор начинает напоминать мне не клетку, а платформу. Ловлю себя на том, что снова хочу дышать глубже.

— Многомужество, — произношу, не делая голоса колючим. — У вас — норма?

— У нас — дом строится на опоре, — он не уходит в оправдания. — Для женщины-дома наличие нескольких мужей — решение, которое делает семью устойчивой. Это — не обязанность. Это — право. Твой выбор определяет состав дома. Если ты не захочешь — никто не приведёт к тебе ни одного человека. Если захочешь — приведёшь сама. Закон здесь простой: согласие всех сторон.

Я поднимаю плечо — болезненно, но кивок получается. В голове мелькает лицо отца, бровь Ильи, их одинаковое «ты с ума сошла». Я сглатываю.

— Работа, — спрашиваю. — Моя. Я не умею сидеть дома и ждать, пока мне принесут жизнь на подносе.

— И не будешь, — короткий кивок. — Женщина-дом — не ждущая. Она — центр. Она выбирает, чем занимается. Хочешь — служи. Хочешь — учи. Хочешь — собирай дом. Финансовая автономия — по умолчанию. Контракты — твои. Кредитные линии — твои. Риски — тоже.

— Гражданство? — уточняю. Уже технически, как будто строю список задач на вылет.

— У тебя будет двойное право, — он слегка склоняет голову. — Ты не обязана приносить клятву моему Дому. Можешь — моему имени, можешь — своему. Или не приносить никакой клятвы, пока не захочешь. Мы не ускоряем то, что должно созреть.

Я держу его взгляд и чувствую, как в груди раскручивается тугой узел, отпуская один оборот. Так вот как звучит «не давит».

— И всё же, — говорю, упираясь локтем в колено, чтобы не дать телу податься к нему как к теплу, — если я улечу домой сейчас?

— Мы оба будем искалечены, — произносит без пафоса. — Это не просьба. Это — факт. Ты справишься. Я — тоже. Мы — научимся жить со шрамом. Но это — тот выбор, который оставляет след. На двоих. Я предпочитаю шрамы от честности, а не от бегства. И — я не заставлю тебя.

Он делает полшага к двери. Ладонь ложится на сенсор, но он не нажимает.