Книга Зов Водяного, страница 64 – Ольга ХЕ

Гул нарастал, становясь болезненным, противоречивым. Голубые прожилки на камне заметались, стали тускнеть. Фигура Водяного стала почти прозрачной, похожей на дрожащий под водой воздух. Арина поняла: он проигрывает. Камень не принимал его, а поглощал, перемалывал его суть.

— Возвращайся! — крикнула она, но голос утонул в нарастающем рёве.

Вода стала ледяной. Свет медузы затрепетал и почти погас. Она видела лишь тёмный силуэт Камня и почти исчезнувшую в нём тень. Он уходил. Растворялся. И вместе с ним умирал весь этот подводный мир.

Страх сменился отчаянием, а потом — странной, упрямой злостью. Она не хотела, чтобы он вот так исчез. Не после всего. Не так.

И она запела.

Она не знала, что петь. Не было ни слов, ни мелодии. Голос пошёл сам — не о воде, не о магии, не о глубине. Она пела о том, чего здесь не было. О запахе горячего хлеба из печи. О пыльной дороге под босыми ногами. О солнце, которое сушит мокрые волосы. О грубой коре дерева, о скрипе калитки, о тёплом боке коровы. Она пела о простых, земных, «живых» вещах. Она давала ему имена, звуки, запахи — якоря, за которые можно было уцепиться.

Её голос не был громким, но в мёртвой тишине зала он стал единственным, что имело значение. И Камень услышал.

Рёв прекратился. Гул стал выравниваться, превращаясь в глубокий, ровный аккорд. И в этот момент Арина почувствовала острую, тянущую боль в запястье. Она опустила глаза.

Её красная нитка горела алым. И прямо из Камня, из его тёмного сердца, к ней тянулась другая нить — тонкая, как паутина, но сияющая чистым, холодным серебром. Она скользнула к её руке, обвилась вокруг красной нитки, переплелась с ней, вошла в узлы. Это не было больно, но Арина почувствовала, как по этой новой нити в неё что-то вливается — холодное, древнее, сильное. Часть его сути. Часть силы самой воды.

Она не прекращала петь. Она видела, как из камня медленно, по капле, возвращается его фигура. Сначала тень, потом контур, потом плечи, руки. Когда он полностью отделился от Камня и, пошатнувшись, сделал шаг назад, она умолкла.

Свет медузы вспыхнул ярко и ровно. Вода в зале мгновенно потеплела. Камень-Глас снова начал «дышать» — глубоко, мощно, спокойно.

Он стоял, тяжело дыша, но выглядел иначе. Кожа снова обрела свой бледный оттенок, но теперь под ней будто струился свет. Сила вернулась в него, и она была чище и мощнее, чем прежде. Он посмотрел на неё, потом на её руку.

Она тоже посмотрела на своё запястье. Красная нитка была на месте, её узлы целы. Но теперь она была перевита тонкой, сияющей серебряной нитью, которая уходила невидимым концом куда-то вглубь его сущности. Она попробовала пошевелить пальцами — нить не мешала, не давила. Но она «была».

— Что это? — прошептала Арина.

Он подошёл ближе, очень медленно, и осторожно взял её руку в свою. Его пальцы коснулись переплетения нитей.

— Это связь, — сказал он тихо, и в его голосе снова звучала глубина. — Твоя песня не просто позвала меня. Она стала частью ритуала. Ты дала мне имя, когда я его почти забыл. И Камень связал нас. Теперь ты не просто гостья в моих чертогах. Ты — часть их равновесия. И я… я теперь тоже связан с тобой.

Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни торжества, ни угрозы. Было что-то новое — смирение перед силой большей, чем он сам.